Потом медленно выдохнул.

- Тогда вместе, - сказал он.

И тут пойманный парень вдруг захохотал.

Так резко и гадко, что у меня мурашки пробежали по рукам.

- Поздно, - повторил он. - Потому что пока вы тут спорите как влюбленные идиоты...

Он не договорил.

Соломея с чисто хозяйственной деловитостью огрела его сковородкой по затылку.

Парень обмяк.

В комнате повисла тишина.

Я медленно повернула голову к ней.

- Это...

- Чтобы не каркал, - буркнула она. - Нервы и так не казенные.

И, честно говоря, в тот момент я ее почти полюбила.

Если вам доводилось когда-нибудь мчаться ночью в сад по следу похищенного ребенка, спешу сообщить: это крайне неподходящий момент для выяснения отношений.

К сожалению, сердце не всегда считается с обстоятельствами.

А обстоятельства у нас были следующие:

- Ноя унесли,

- след мерцал на влажной траве,

- Лапсик несся впереди, как серый клубок ярости,

- Булка рвался следом,

- а мы с маркизом, вопреки здравому смыслу, все еще умудрялись быть друг другу слишком заметны.

- Вы хоть понимаете, что это безумие? - спросил он сквозь дыхание, когда мы перемахнули через низкую ограду огорода.

- Да. Но вы идете рядом, значит, безумие распределено поровну.

- Это не шутка.

- У меня половина жизни - защитная реакция в юбке, смиритесь.

Он ничего не ответил, только подхватил меня под локоть, когда я едва не навернулась на корне старой яблони.

- Осторожнее.

- Отпустите.

- Нет.

- Я и сама...

- Нет.

- Какой вы деспот.

- А вы сейчас невыносимы сильнее обычного.

- Это потому что я боюсь!

Слова вырвались раньше, чем я успела их проглотить.

Он резко остановился.

Я тоже.

Сад вокруг был темен и сыр.

Дальше, у старых статуй, стелился туман.

След мерцал впереди, уходя к заросшему лабиринту из подстриженных когда-то кустов.

Но на секунду все это перестало существовать.

- Я знаю, - тихо сказал он.

И вот от этого "я знаю" у меня перехватило дыхание сильнее, чем от бега.

- Откуда? - спросила я глупо.

Он смотрел прямо в мое лицо.

- Потому что я тоже.

На мгновение меня качнуло.

Будто земля под ногами стала мягче.

Это была не связка источника.

Не магия.

Просто он.

Настоящий.

Честный.

И от этого еще опаснее.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потом все-таки спросила:

- Вы часто признаетесь женщинам, что боитесь?

- Нет.

- А мне почему сказали?

- Потому что вы бы все равно догадались.

- Какая удобная формулировка.

- Другой у меня пока нет.

Мне очень хотелось сказать что-то умное.

Острое.

Защитное.

Но вместо этого я просто кивнула.

И мы побежали дальше.

Лабиринт был мерзким.

Именно так. Не "запущенным", не "старым", а мерзким. Кусты росли вразнобой, влажные ветки цепляли юбки, тропинка то исчезала, то возникала снова. След при этом вел уверенно. И что особенно неприятно, по пути к нему начали примешиваться другие запахи:

- железо,

- сырая шерсть,

- и сладковатый, липкий аромат усыпляющих трав.

- Они несли его, - сказал маркиз, присев у клумбы, где след стал ярче. - И поили чем-то. Сильным.

- Ронкс? - спросила я.

- Или его люди.

Лапсик тихо заскулил и ткнулся носом в землю у старой каменной скамьи.

Я подошла ближе.

На сером камне лежал маленький деревянный солдатик.

Игрушка.

Потертая.

Со сколотой краской на шляпе.

- Это Ноя, - выдохнула я.

Маркиз поднял фигурку и сжал в ладони.

Выражение лица у него стало таким, что я бы сейчас не хотела оказаться на месте любого врага в радиусе десяти миль.

- Он оставил нам знак, - тихо сказал он.

- Значит, он был в сознании.

- Или приходил в себя.

- Или надеялся, что мы поймем.

Он кивнул.

И вот тут я поняла, что больше не выдержу.

- Эдгар.

- Что?

- Если мы не успеем...

Он обернулся так резко, что я тут же пожалела о начале фразы.

- Нет, - отрезал он.

- Я еще не договорила.

- И не надо.

- Но вдруг...

- Нет.

- Вы не можете просто запрещать мне думать о плохом!

- Могу. Потому что сам уже думаю. И этого достаточно за двоих.

Вот после этого у меня в груди что-то болезненно сжалось.

До чего же он... невозможный.

Я шагнула ближе.

Сама не понимая зачем.

То ли ударить.

То ли обнять.

То ли все сразу.

- Вы не обязаны все тащить один, - сказала я тихо.

Он смотрел не моргая.

- А вы не обязаны идти со мной в это.

- Уже иду.

- Вот именно.

- И если вы еще раз решите меня от чего-то оградить ценой собственного безумия, я вас лично придушу.

На миг его рот дрогнул.

- Какая трогательная перспектива.

- Не шутите.

- А я не шучу.

И как понимать вот это его лицо после таких слов? Серьезное, уставшее, теплое. Будто он и правда слышит в моем обещании заботу, а не угрозу.

Лапсик вдруг коротко рыкнул.

След уходил дальше, в дальний конец лабиринта, где за стеной кустов чернел старый павильон. Я даже не знала, что он тут есть.

- Туда, - сказал маркиз.

- Похоже на место, где непременно случается что-то дурное.

- Значит, мы на верном пути.

Мы двинулись вперед.

Тихо.

Быстро.

И ровно в тот момент, когда показалась темная арка павильона, изнутри донесся детский кашель.

Ной.

Я сорвалась с места.

А следом голос маркиза ударил мне в спину:

- Кларисса, стой!

Но было уже поздно.

Если мужчина кричит вам "стой", а вы все равно бежите в темный павильон по детскому кашлю, то у этого поступка есть только два объяснения:

- либо вы безрассудны,

- либо ребенок внутри уже слишком дорог вам, чтобы считать опасность.

У меня, как назло, работали оба.

Я влетела под темную арку, едва не поскользнувшись на влажных плитах. Внутри было холодно, пахло прелой зеленью и чем-то химическим, неприятно-сладким. Лунный свет пробивался сквозь треснувший купол наверху, пятнами ложась на пол.

Ной действительно был там.

Сидел у колонны, слишком неподвижный, в одном одеяльце, бледный, с полузакрытыми глазами.

- Ной! - выдохнула я.

И в ту же секунду все пошло к черту.

Пол под ногами вспыхнул тонкой серебряной сеткой.

Я резко отшатнулась, но поздно. Магические линии сомкнулись вокруг меня кругом. По стенам побежали блеклые руны. Воздух сжался.

- Вот дура, - прошептала я самой себе.

- Да, - раздался от входа мрачный голос маркиза. - Но очень вовремя.

Он оказался внутри одновременно со мной и сразу же дернулся ко мне, но сеть вспыхнула ярче, едва он шагнул ближе к кругу.

- Не трогайте! - крикнула я.

- Я и сам вижу, - процедил он.

Ной медленно поднял голову.

Слишком медленно.

И тут я поняла - это не он.

Лицо было его.

Одеяло - его.

Маленькие руки - его.

Но взгляд пустой.

Стеклянный.

- О нет, - выдохнула я.

Фигура у колонны дернулась, как кукла на нитях, и... просто распалась серым дымом.

Приманка.

За моей спиной в глубине павильона кто-то захлопал в ладоши.

Я резко обернулась.

Из тени шагнул мужчина.

Высокий.

Тонкий.

В темном сюртуке.

С серебряными очками на узком лице.

Ронкс.

Я поняла это сразу.

Даже не потому, что видела его в памяти источника.

А потому что от него веяло именно тем, чем и должны пахнуть подобные люди:

- холодом разума без сердца,