А потом в самой его глубине вспыхнуло одно единственное слово.

Полдень.

- Ну вот, - сказал кот. - Источник тоже любит драматические намеки.

Я села прямо на каменный пол.

Нет, не в истерике. Просто ноги вдруг решили, что с них довольно. И, признаться, я была с ними совершенно согласна.

- Полдень, - повторила я. - То есть у нас ровно до полудня, чтобы все исправить, никого не потерять, не отдать детей Магистрату и не дать Ронксу до них добраться. Пустяки.

Маркиз присел рядом.

- Не "исправить". Выстоять.

- Очень воодушевляющая разница.

- Я стараюсь быть точным.

- А я стараюсь не завыть.

Он внимательно посмотрел на меня.

- Вам страшно?

Я уставилась в его лицо.

Вот до чего же он опасный человек. Спрашивает не "вы справитесь?", не "в чем проблема?", а просто - страшно ли. И ведь не отвертишься.

- Да, - честно сказала я. - Очень.

Он помолчал.

Потом тоже сказал:

- Мне тоже.

И вот после этого стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Но честно легче.

Потому что, оказывается, не нужно быть бесстрашными.

Достаточно просто не бежать.

Кот тем временем уже ходил по краю источника, задрав хвост.

- Ну, раз вы оба наконец признали, что смертны, могу сообщить полезное.

- О, сделайте милость, - пробормотала я.

- До полудня прибудет не только инспектор.

Мы с маркизом одновременно посмотрели на него.

- Что значит "не только"? - спросил он.

- Источник показывает срок, когда пересекутся намерения. Магистрат. Ронкс. Дом. Вы. Все сойдется к полудню.

- А нельзя было сказать это чуть менее зловеще? - спросила я.

- Нельзя. Тогда эффект пропадает.

- Иногда я подумываю, что ты был бы чудесной меховой накидкой.

- Не выйдет, я линяю.

Маркиз поднялся первым и протянул мне руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Потом на лицо.

Потом снова на ладонь.

Вот почему от простого жеста иногда так трудно дышать?

Наверное, потому что дело уже давно не в руке.

А в том, как он ее подает.

Я вложила свои пальцы в его.

Поднялась.

И почти сразу отступила, потому что слишком хорошо помнила:

- свет,

- связку,

- его сердце,

- и то, как легко он может стать для меня чем-то гораздо большим, чем временный муж по необходимости.

Это было опасно.

Очень.

Но наверх идти все равно пришлось вместе. И на этот раз плита над лестницей послушно открылась сама, стоило только ключу в его руке вспыхнуть.

- Хотя бы дом нам рад, - пробормотала я.

- Не уверен, что это хороший знак.

- Почему?

- Потому что он ведет себя как хозяйка, которая наконец дождалась гостей на большой семейный обед и теперь не выпустит никого без добавки.

Я не выдержала и фыркнула.

- Это у вас, оказывается, чувство юмора просыпается к утру?

- Оно у меня всегда было.

- Просто очень плохо воспитанное?

- Зато вы его замечаете.

- Это ваша главная ошибка.

- У меня их уже достаточно.

Он сказал это легко.

Но я услышала что-то другое.

Тяжелое.

Старое.

И почти сразу поняла, что это отголосок связки. Не мысль. Не образ. Чувство. Вина.

За жену.

За детей.

За что-то еще.

Я резко отвернулась.

Не потому что не хотела знать.

А потому что не имела права лезть так глубоко без спроса.

Наверху нас встретила тишина.

Слишком полная.

Слишком напряженная.

В гостиной горели почти все свечи. Дети спали вповалку у камина, сбившись в теплый узел из одеял, локтей, взъерошенных голов и лап Булки с Лапсиком. Даже Фисташ задремал, свесив хвост с кресла. Ворон сидел на спинке дивана и дремал одним глазом, как опытный чиновник на скучном заседании.

Мирабель не спала. Соломея тоже. А вот няня Марта исчезла, оставив после себя только легкий запах лаванды.

- Ну? - тихо спросила Мирабель, вставая.

Маркиз коротко ответил:

- До полудня дом надо удержать любой ценой.

- А потом? - спросила Соломея.

Я посмотрела на детей.

Потом на окна.

На ставни.

На огонь.

Потом опять на маркиза.

- А потом, - сказала я, удивляясь собственной ясности, - мы никому их не отдадим.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

Так, будто именно этого ждал.

Или боялся услышать.

Или надеялся.

- Даже Магистрату? - уточнила Мирабель.

- Особенно Магистрату, если они явятся с неправильными намерениями, - отрезала я.

Ворон открыл второй глаз.

- Я бы попросил не обобщать.

- Я бы попросила тебя снова задремать.

- Чувствую необоснованную враждебность.

- Она более чем обоснованная.

Маркиз вдруг шагнул к столу и развернул письмо Магистрата еще раз.

- Имя. Арман Северье.

Ворон кашлянул.

- А, этот.

Мы все повернулись к нему.

- Что значит "этот"? - прищурилась я.

- Ну... - птица переступила с лапы на лапу. - Он из приличных. Настолько, насколько вообще можно быть приличным в нашей конторе.

- То есть? - спросил маркиз.

- То есть не любит Ронкса. Не любит лаборатории. Не любит, когда детей используют как имущество. И вообще имеет неприятную привычку думать.

- И где подвох? - спросила я.

- В том, что он все равно человек закона. Если сочтет дом угрозой, заберет детей под охрану, даже желая добра.

Вот оно.

Иногда самые опасные люди вовсе не злодеи.

Иногда они просто уверены, что знают, как правильно.

- Значит, надо убедить его, что дети в безопасности здесь, - сказала я.

- И что приют под контролем, - добавил маркиз.

- И что мы не сумасшедшие, - вздохнула Соломея.

Лисфей приоткрыл один глаз.

- Это будет самая трудная часть.

- Согласна, - пробормотала я.

На секунду мне захотелось просто лечь рядом с детьми и закрыть глаза.

На пять минут.

На полчаса.

На всю эту безумную жизнь.

Но тут Тео, спавший у самого ковра, вдруг зашевелился, открыл глаза и, не просыпаясь до конца, сонно пробормотал:

- Лола пришла?

- Пришла, - тихо ответила я.

Он тут же снова заснул.

А я стояла и смотрела на него, и на Агнессу рядом, и на Ноя, и на близнецов, и понимала - все. Поздно. Это уже мои дети тоже. Не по крови. Не по закону. Но по чему-то куда более опасному.

По сердцу.

И, кажется, маркиз это понял по одному моему лицу.

Потому что сказал очень тихо:

- Вы жалеете?

Я подняла глаза.

- О чем?

- О том, что согласились на этот брак.

Хороший вопрос.

Страшный.

Неприлично честный для такого часа.

Я могла бы отшутиться.

Могла бы уйти в сторону.

Снова спрятаться за колкость.

Но после источника, этой ночи и его руки у меня не осталось сил на ложь.

- О браке нет, - сказала я.

Он замер.

- А о чем тогда?

Я выдохнула.

- О том, что он оказался слишком... настоящим.

И в этот миг со стороны окна раздался громкий треск.

Ставня на восточной стороне дернулась так сильно, будто кто-то снаружи ударил в нее всем телом.

Если ночь вас не добила, рассвет вполне может попробовать еще раз.

Ставня ударилась о стену так, что проснулись все.

Вообще все.

Булка залаял.

Лапсик вскочил, выгнув спину.

Агнесса села, не понимая, где она.

Тео уже тянулся к каминной кочерге с решимостью человека, готового лично переломить судьбу пополам.

- Стоять! - одновременно рявкнули мы с маркизом.

Тео застыл.

Кочерга застыла вместе с ним.

Во вторую ставню ударили тоже. Потом в третью. Дом содрогнулся, как будто по нему шел град. Только это был не град.