А в следующую секунду внизу, в самой глубине дома, раздался тяжелый удар.

Как будто кто-то стукнул в люк под гостиной.

И кот в чепце тихо, совсем не насмешливо произнес:

- О нет. Они нашли нижнюю комнату.

Когда под гостиной начинает что-то стучать из-под пола, хочется верить во что угодно, только не в худшее.

Например:

- что это старые трубы,

- что это ветер,

- что это тетка Эвлалия решила переставить мебель в приступе нервов.

Но увы.

У нас в доме не было труб.

Ветер не умеет бить снизу вверх.

А тетка Эвлалия в такие моменты скорее сама прячется в мебель, чем двигает ее.

Удар повторился.

Глухо.

Тяжело.

С явным намерением.

- Все вниз нельзя, - сразу сказал маркиз.

- Но и оставаться тут нельзя, - возразила я.

- Я пойду один.

- Даже не мечтайте.

- Кларисса.

- Эдгар.

- Вы невыносимы.

- Это я уже слышала. Новых мыслей нет?

Тео вдруг выступил вперед.

- Я могу остаться с детьми.

Мы оба посмотрели на него.

Мальчик выпрямился еще сильнее.

- Правда могу. Я уже большой. И если что, закрою дверь.

Вот после таких слов у меня всегда что-то переворачивалось внутри. Потому что дети не должны говорить это с таким серьезным видом. Не должны.

Маркиз опустился перед ним на корточки.

- Ты и так большой, - тихо сказал он. - Поэтому именно ты остаешься здесь и следишь, чтобы никто не геройствовал. Особенно Агнесса.

- Эй! - возмутилась девочка.

- Особенно ты, - повторил он.

Тео кивнул. Коротко. По-мужски. Так серьезно, что я едва не прослезилась, чего с моей репутацией никак нельзя было допускать.

- Хорошо. Но если будет страшно, я все равно спущусь.

- Нет, - хором сказали мы с маркизом.

- Семейное у вас уже неплохо получается, - пробормотал Лисфей.

Я покраснела. Маркиз сделал вид, что не услышал. И это было благоразумно с его стороны, потому что на лестнице и без того было тесно от напряжения.

Вниз пошли пятеро:

- я,

- маркиз,

- Соломея со сковородкой,

- кот,

- и ежекот, который заявил, что "знает подполы душой".

Мирабель осталась с детьми. Перед тем как мы ушли, она вдруг перехватила меня за рукав.

- Если это те, о ком я думаю, не давайте им увидеть Ноя.

- Уже поздновато для полезных сведений, - прошептала я.

Она виновато прикрыла глаза.

- Я знаю.

В гостиной было темнее, чем раньше. Огонь в камине горел неровно, будто его кто-то тревожил. Люк под плитой в полу дрожал. Буквально. Доски вокруг него едва заметно вибрировали.

Тетка Эвлалия стояла на диване.

- Я не трусиха, - сообщила она дрожащим голосом. - Но пол у вас определенно не внушает доверия.

- Спасибо, тетушка, это бесценное наблюдение, - буркнула я.

Удар снова пришелся снизу.

На этот раз люк подпрыгнул.

- Они чуют источник, - прошептал кот. - И детей.

- Нижнюю комнату можно запереть? - быстро спросил маркиз.

Соломея кивнула.

- Можно. Но не обычным ключом.

- А каким?

Она замялась.

- У Алисии был... особый.

Маркиз медленно повернул голову.

- И где он?

Соломея сжала губы.

- Я спрятала.

Вот тут я искренне подумала, что он ее сейчас убьет взглядом. Без всякой крови, разумеется, просто качественно и окончательно.

- Где? - спросил он так тихо, что я сама бы призналась во всех грехах, включая те, которых не совершала.

- В шкатулке у нее в комнате, - выдавила Соломея. - Под фальшивым дном.

- Чудесно, - сказала я. - Пока мы стоим тут, нечто снизу ломится к источнику, а ключ лежит наверху в комнате покойной жены моего почти-мужа. Просто прелестно.

- Я схожу, - тут же сказал маркиз.

- Нет.

Он обернулся так резко, что я чуть не сделала шаг назад.

- Опять нет?

- Да, опять. Вы знаете, что за голос они вам подсовывали. А если по дороге начнут говорить голосом жены?

Он застыл.

Попала.

Мне самой было больно это произносить. Но еще больнее было представить, как он на секунду потеряется.

- Тогда идите вы, - сухо сказал он.

- А я знаю, где ее комната?

- Я покажу.

- А люк?

- Я останусь здесь.

- Один? С котом и Соломеей?

- Вообще-то я тоже здесь, - оскорбился ежекот.

- Прости. С ежекотом.

Стук снизу стал чаще.

Быстрее.

Злее.

Тетка Эвлалия пискнула и спрыгнула с дивана прямо на кресло.

- Я не останусь тут!

- Останетесь, - сказала я. - И поможете держать свечи.

- Почему я?!

- Потому что вы легче всего бегаете глазами и быстрее всех заметите, если что-то полезет из угла.

Она открыла рот, потом закрыла. Видимо, польщена она не была, но логика в моих словах ее убедила.

Маркиз уже шагнул ко мне.

- Быстро. По коридору направо, потом лестница в восточное крыло. Комната с белой дверью.

- А фальшивое дно где искать?

- В нижнем ящике комода. Там резной ирис сбоку.

Я кивнула.

И вдруг он схватил меня за локоть.

- Кларисса.

- Что?

На миг все звуки будто отодвинулись. Остался только он. Его лицо. Его глаза. Близость. Опасная. Невовремя.

- Если услышите что-то знакомое - не отвечайте, - тихо сказал он. - Даже если это будет мой голос.

Вот после этого у меня внутри как будто тоненькая струна натянулась.

- Не отвечу, - прошептала я. - Но и вы тоже. Договорились?

Он смотрел на меня еще секунду.

Потом кивнул.

Я развернулась и побежала.

Коридоры ночью были совсем другими. Длиннее. Темнее. И, разумеется, каждый портрет на стене считал своим долгом осуждающе смотреть мне вслед. Я неслась мимо окон, за которыми метался ветер, мимо столиков, кресел, часов. Где-то в доме заскулил Булка. Где-то наверху плакал Ной. А позади, в гостиной, что-то снова тяжело ударило в люк.

Белая дверь.

Нашла.

Комната оказалась прохладной, тихой и странно нетронутой временем. Здесь все еще пахло лавандой. На спинке кресла лежала шаль. На туалетном столике стояла щетка. И от этого у меня кольнуло сердце так, будто я вошла не в чужую спальню, а в чью-то незажившую боль.

- Простите, - шепнула я в пустоту. - Мне очень нужен ваш ключ.

Комод обнаружился быстро.

Нижний ящик тоже.

Ирис сбоку я нашла не сразу, потому что пальцы дрожали.

Нажала.

Щелк.

Дно приподнялось.

Под ним лежал ключ. Старый, серебряный, с витой ножкой и маленьким камнем в головке. Камень слабо светился голубым.

Я схватила его и уже хотела бежать обратно, когда за спиной раздался голос.

- Кларисса.

Я застыла.

Это был голос маркиза.

Тихий.

Усталый.

Слишком близкий.

- Кларисса, откройте. Это я.

Сердце ухнуло вниз.

Не отвечать.

Я помнила. Прекрасно помнила.

Но потом он добавил:

- Мне больно.

И вот это было подло.

Так подло, что у меня потемнело в глазах от ужаса и злости одновременно.

Я медленно обернулась к двери.

Под ней виднелась тень.

Высокая.

Неподвижная.

- Не открою, - сказала я громко, хотя голос все равно дрогнул.

Секунда тишины.

А потом из-за двери очень тихо засмеялись.

Не маркиз.

И вообще не человек.

Я всегда считала, что в критической ситуации человек либо умнеет, либо начинает бегать кругами.

К моему глубочайшему удовлетворению, в этот раз я все-таки умнела.

Хотя ноги, надо признать, уже готовы были выбрать второй вариант.

За дверью снова послышался тихий смешок. Скребущий, мерзкий, как ноготь по стеклу.

- Какая осторожная, - произнес голос. На этот раз женский. Потом детский. Потом сразу два. - А мы думали, ты глупее.