Смысл его слов доходит до меня не сразу. Испортить Князеву свадьбу — это конечно весело, но какая ещё смерть, если у меня даже переломов нет? Всего-то пара синяков, ссадины, ушибы и кровь из носа. Я даже успеваю устало усмехнуться его недальновидности.Но в этот момент в замке поворачивается ключ.

Наплевав на боль, в пару секунд я оказываюсь у двери и с силой дергаю ручку. Заперто.

— Тим! — кричу я, понимая, что уйти далеко он не мог. — Выпусти меня!

— Не могу, Ниса. А точнее, не очень-то хочу. Раньше надо было убеждать, я давал тебе шанс, а сейчас — поздно. Мне всегда было обидно оттого, что у вас с Князевым есть своё особенное место.Теперь оно станет вдвойне особенным. — Доносится до меня его голос из-за двери. Тимур усмехается: — Кто-нибудь может вызвать пожарных и задерживаться здесь в мои планы не входит.

Битое стекло под ногами колет ступни, но это — меньшая из моих проблем. Огонь слишком быстро расползается по холлу и вот-вот подберется к двери, отрезав меня не только от заколоченных досками окон, но и от лестницы наверх. Пламя уже полакомилось моими туфлями, а сумочку в густом дыму не найти. Значит и позвонить никому тоже не получится.

Огонь трещит, шумит и пышет жаром. Констатировав, что звать Тима бессмысленно, я поднимаюсь вверх по усыпанным мусором ступенькам. Теперь замысел Шестакова кажется простым и понятным, но легче от этого не становится. Первый этаж полностью охвачен пожаром. Возможно, пока пламя не забралось ещё выше, придётся прыгать со второго, хоть там и достаточно высоко. Тем не менее, я предпочту сломать ноги, а не задохнуться.Как минимум назло Тиму.

Несколько часов назад собственная жизнь казалась мне пустой и бессмысленной, но теперь я хочу жить настолько сильно и отчаянно, что в панике мечусь по охваченным дымом кабинетам, пытаясь определить наиболее безопасную для себя высоту. И везде она кажется слишком большой. А если я сломаю не ноги, а, скажем, шею или позвоночник? Блин-малин. Такой выход меня тоже не устраивает.

Становится невыносимо жарко, и я расстёгиваю верхние пуговицы блузки. Прежде, чем мчаться к Тимуру, мне стоило подготовиться получше. Просто на самом деле в глубине души я никогда не верила в то, что он способен желать мне смерти. Даже зная его с детства. Даже после того, как он когда-то сломал мне ногу. Даже раз за разом слушая, как Князев меня в этом убеждает, я не верила.Всё ещё видела в нём того синеглазого мальчика, которому когда-то помогла завязать белый каратистский пояс.

И теперь не так уж важно, был ли Тимур таким изначально или стал под влиянием жизненных обстоятельств. Важно то, к чему это привело меня. К паническому разглядыванию вечернего города из разбитого окна музыкалки и осознанию что всё это, возможно, в последний раз. Может стоит ради такого подняться на крышу?

Первый этаж охвачен пламенем полностью. Оно уже бушует в коридоре, постепенно подкрадываясь ко мне, а здесь — в обрамлении ломаного стекла перекресток двух улиц, уходящая вдаль кленовая аллея, дорога с редкими автомобилями, фонари, ещё не успевшие зажечься, и заросшее травой поле. Можно попробовать, разбив раму встать на подоконник и звать на помощь. Но забор далеко, а с дороги окон не видно. Есть вероятность, что кто-то вызовет пожарных заметив дым, но как скоро они приедут?

Посчитав, что такой выход всё же лучше, чем никакого, я обвожу рассеянным взглядом кабинет, но не вижу ничего, что могло бы помочь. Приходится бить раму локтем, но от удара я только получаю новый ушиб. Пытаясь не отчаяться, я приподнимаю подол юбки и с разворота ударяю по сухому дереву ногой, а оно, вперемешку с остатками стекла, сыплется наружу. Дребезжит внизу, столкнувшись с остатками асфальта.

— Романова! — раздаётся оттуда сквозь шум огня и в первую секунду я даже думаю о том, что это Тим передумал и вернулся.

Просто обнаружить Князева здесь и сейчас — это что-то на грани невероятного. Тем не менее именно он каким-то чудом появился под окнами музыкалки — волшебство, не иначе.

— Ты в порядке? — громко спрашивает Лис, когда я высовываюсь из пустого оконного проёма.

Выглядит он обеспокоенно, отходит назад, чтобы меня разглядеть. А я всё ещё не могу поверить в то, что он — не галлюцинация:

— Ты должен быть в аэропорту! — просвещаю я.

Пламя вырывается из окон первого этажа, и я начинаю переживать, чтобы Лиса не обожгло. И одновременно с этим внутри разливается несвоевременное, но такое приятное и лёгкое счастье. Ведь Князев приехал. Сюда. Ко мне.

— А ты должна быть дома и лечить свою больную голову!

От его ответа сразу становится понятно, кто меня сдал. Но ведь того, что Лис должен быть в аэропорту, это не отменяет.Может он всё же передумал жениться?Князев первым понимает, что препираться сейчас не время. Он явно уже успел оценить обстановку и принимается, как обычно, командовать:

— С обратной стороны высота меньше, лучше прыгать оттуда.

Но огонь лижет дверной косяк сквозь щель в двери. Выйти в коридор не получится — я спиной чувствую жар. От него кожа покрылась испариной и прилипла блузка. Качаю головой:

— Я уже не смогу туда добраться.

— Значит придётся прыгать отсюда, — констатирует он.

Но чем больше я смотрю вниз, тем сильнее понимаю, что прыгать вообще не готова. Потолки в музыкалке высоченные, особенно здесь, над актовым залом первого этажа. То, что Князев внизу, немного успокаивает, заставляя предложить:

— Давай я лучше дождусь пожарных.

— Я понятия не имею, когда они приедут, Ниса. А здание аварийное. — Рваные фразы выдают в Князеве крайнюю степень обеспокоенности. — То, что оно ещё не рухнуло — чистое везение. Лучше не рисковать.

Ложусь животом на подоконник, высовываясь почти на половину. Там, у фундамента, твёрдый асфальт, острые осколки стекла и рамы, а огонь с хрустом пожирает доски, которыми были заколочены окна. Если прыгать, то не туда, а дальше, в траву. А это непросто.

— Ниса! — напоминает о себе Князев.

Но я не хочу прыгать. Ни за что на свете. Пусть приедут пожарные с лестницей. У меня ведь есть ещё минут десять…

— Романова, прекрати испытывать мою нервную систему!

— А ты отменишь свадьбу? — нервно пытаюсь поторговаться я, но получаю в ответ решительное:

— Нет, конечно! — Князев теперь не столько обеспокоен, сколько злится. Он всегда плохо поддавался манипуляции — чаще манипулировал сам: — Прыгай, Романова! Ну же!

— Мне страшно! — неожиданно высоким голосом признаюсь я.

Пламя добралось уже до третьего этажа, а дверь, которая давала мне перед огнём некоторую фору, уже охватили ярко-оранжевые языки.У меня нет десяти минут.

— Не бойся, Ниса! Прыгай ко мне, я поймаю!

Он тоже понял, что это последний из оставшихся у меня вариантов — слишком явно в голосе звучит отчаяние. Кашляя от дыма, я напоследок оглядываю кабинет. Пламя ползёт по полу, подбирается, глотая на своём пути десяток за десятком сантиметров. Жуёт покосившийся старый рояль, какую-то серую от пыли ветошь, сухие листья, обломки мебели.

От мыслей, что прыгать всё же придётся, паника возрастает в геометрической прогрессии. Сердце стучит в солнечном сплетении, а горло раздирает от кашля, словно я только что кусок наждачной бумаги проглотила. Дышать с каждой секундой всё сложней. Я взбираюсь на подоконник. Чёткие команды Князева заставляют собраться:

— Давай, Ниса! Не смотри вниз! Смотри только на меня! И прыгай!

Но я и так смотрю только на него. Потому что если всё-таки разобьюсь, то именно Лиса хочу запомнить перед тем, как сверну себе шею. Встревоженный взгляд. Волосы цвета медной проволоки. Белую рубашку, красиво обтянувшую плечи. Блин-малин, я не могу позволить себе умереть. Вообще никак.

Поэтому я коротко выдыхаю, зажмуриваюсь изо всех сил и, оттолкнувшись от подоконника спрыгиваю вниз.

27 июня, пятница

HandInHand—Saliva