Открываю глаза. Ловлю взгляд взрослого Князева, а не того, из прошлого. В этот момент он не скрывает эмоций: обстановка сегодняшнего вечера тоже вернула его в прошлое. И его воспоминания говорят моим голосом. Вот только что именно говорят — загадка. Уверена лишь, что он тоже помнит нашу короткую, но прекрасную историю от неожиданного начала до такого же внезапного конца.

Между нами снова натянуты невидимая ниточка, и остальной мир на мгновение перестаёт существовать. Не нужно объяснений. Эмоции слишком легко читаются по мимике и взглядам. Четыре отчётливых и коротких слова, которые поражают нас обоих одновременно. Отрывистые, как выстрелы. Они вспыхивают в сознании сияющим неоном и гаснут.

«Это ещё не конец».

5 июня, четверг

Kerosene — Rachel Lorin

Действительно, не конец. Оборванные на самом интересном месте отношения десять лет висели незакрытым гештальтом, как недочитанная книга, нереализованная мечта или початая бутылка Апероль в холодильнике. За эти годы внутри скопилось столько невысказанных слов, незаданных вопросов, обид и недомолвок, что я постепенно осознаю правоту Катиных слов. Мы с Князевым должны поговорить. До обеих свадеб, как бы абсурдно это ни звучало.

— Ниса, ты что на машине приехала? — ужасается Ксюша, когда, вдоволь наговорившись с учителями, мы в полном составе высыпаем на школьное крыльцо.

Стая голубей снова здесь — клюёт рассыпанные кем-то семечки. На углу здания повзрослевшие вэшки привычно собрались у труб теплотрассы, как в старые, не самые добрые, времена. Пока Тим коротает время в изоляторе, развлекаясь новой шахматной партией, его одноклассникам не хватает короля. Это чувствуется. Некоторые вещи не меняются, сколько бы лет ни прошло.

— С работы же. — Отвернувшись от вэшек, пожимаю плечами. — И так опаздывала.

Чёрный Харриер припаркован прямо напротив школы. Но я не единственная, кто сегодня за рулём. На машинах приехали в очередной раз беременная Цветаева, закодированный (кажется, тоже в очередной раз) Сёмин, пьющий антибиотики Крапивин и Князев — его белый Прадо тоже стоит на парковке.

Те, кому в машинах не хватило места, рассаживаются в такси. Вечерний час пик на дорогах уже закончился, по улицам разлилась пахнущая свежей листвой прохлада, и до Бомонда мы добираемся минут за двадцать. Валерьянка решила остаться в школе, поэтому отдых легко превращается из формального в неформальный.

— Так странно, что при учителях даже взрослые стараются казаться культурней и не ругаются матом, — с усмешкой подмечает Ксюшка, выбираясь с заднего сиденья.

— Это только со своими учителями работает. — Катя достаёт с переднего пассажирского забытый клатч. — У меня соседка с первого этажа преподаёт у начальных классов. Высказывая недовольство моими шумными детьми, она может такое загнуть по-педагогически, что Нирван Порваныч отдыхает. Ник отвечает ей примерно в таком же ключе, потому что это и его дети тоже, а я предпочитаю не вмешиваться.

После этого, по пути к зданию со сверкающей вывеской «Бомонд», мы вспоминаем коллекцию несмешных анекдотов физрука. То, что когда-то казалось глупым, спустя годы приобрело налёт истории и теперь видится милым. Перлы учителей, привычка предрекать двоечникам будущее продавцов рыбного рынка, угрозы вызвать родителей в школу. Теперь память об этом отзывается теплотой в груди и невольной усмешкой на губах.

В уютном полумраке ресторана нашу компанию уже ждут и рассаживают за длинным столом в форме буквы «п». Рядом со мной оказываются Полуянова и Лукин. Катя садится рядом с мужем. Князев — на противоположном конце от меня, будто бы специально выбрав место подальше.

Он ведь тоже понял, что нам придётся поговорить, но делать шаги в мою сторону не спешит. Лису нравится внимание и обстановка всеобщего веселья от долгожданной встречи. Кажется, даже веснушки проступили ярче, в глазах озорные искорки, а на щеках… блин-малин, оказывается, эти ямочки никуда не делись, он просто не улыбался вот так, как раньше.

— С кем это ты переписываешься? — интересуюсь я, косясь в Ксюшкин телефон. — С тем брюнетом с сайта знакомств?

Теперь, когда мы больше не в ссоре, Полуянова с удовольствием делится новостями о своей личной жизни. Брюнета зовут Кирилл, он тоже юрист по образованию, работает в службе безопасности крупной строительной компании. У них с Ксенькой нашлось столько общих тем для разговоров, что обмениваться сообщениями они перестают только ночью, да и то не всегда.

— Рада за тебя, Ксюш. — Салютую ей стаканом морса и добавляю: — Надеюсь, у вас сложится.

Пожелание искреннее, потому что Ксенькина личная жизнь складывается ничуть не лучше моей. Она меняет нарциссов на абьюзеров, абьюзеров на газлайтеров, газлайтеров на неглектеров[1], а их, в свою очередь, на харассмеров[2], чтобы потом опять вернуться к нарциссам. Переживая за собственное будущее, подруга ежемесячно посещает психологические тренинги, обучающие тому, как отличить одних от других, но в отношениях это, как оказалось, нисколечко не помогает.

— Угу. — Ксюшка кивает, а потом, понизив голос до театрального шёпота, признаётся: — Хотя, мне кажется, он может оказаться лукистом.

— А это кто? — удивлённо спрашиваю я, потому что таких ярлыков она ещё ни на кого из предыдущих кавалеров не навешивала, а звучит незнакомый диагноз как заразная и почти смертельная болезнь.

— Лукизм — это когда судят о человеке только по внешности. Нам это на прошлой неделе крутая психологиня целый урок объясняла. — Вздыхает Полуянова и меланхолично ковыряет вилкой салат. — А Кирилл несколько раз сказал, что я красивая, понимаешь, что это значит?

— Брось, Ксень, это значит, что он просто хотел сделать тебе комплимент, только и всего. И ты правда красивая.

— Думаешь? — Она скептически хмыкает, а потом улыбается. — Ладно. Допустим, что так.

Мне становится смешно оттого, насколько сведущим может быть человек в чужих делах и насколько слепым — когда дело касается его самого. Полуянова приходит к такому же выводу, потому что она неожиданно склоняется ко мне и доверительно сообщает:

— Лис на тебя смотрит. — Но, когда я резко оборачиваюсь, чтобы в этом удостовериться, возмущённо шикает: — Ниса, ну нельзя же так!

— Почему нельзя? Тем более что смотрит Князев на Астраханцеву, а не на меня.

Кажется, сегодняшний вечер по-настоящему вернул нас в прошлое — мы с Ксенькой шепчемся, словно школьницы, обсуждающие отношения с мальчишками. Будто других, более глобальных проблем в жизни не имеется.

— Он просто, в отличие от тебя, умеет смотреть незаметно, — шипит подруга, но снова отвлекается на сообщение Кирилла, пока ещё не заимевшего подходящего ярлыка.

От того, как увлечённо Елисей разговаривает с Машей, у меня портится настроение. Я действительно не умею разглядывать людей незаметно, в этом Ксенька права. Поэтому я разглядываю не скрываясь. То, как Астраханцева смотрит на Лиса влюблённым взглядом. То, как по-свойски разглаживает невидимую складку на его рубашке. То, как склоняется к нему, чтобы сообщить что-то несомненно важное. Блин-малин.

Зато я умею незаметно выскальзывать из-за стола, пользуясь тем, что Ксюшка занята перепиской, а Лукин — разговором с Леваковой. Ещё один мой талант — так же незаметно оказываться за баром, благо в Бомонде он огромный, почти во всю длинную северную стену.

— Мне Б-52, пожалуйста, — командую я, не утруждаясь изучением барной карты и долгим выбором напитка.

— Один? — Бармен уже с готовностью смешивает коктейль в стопке для шотов, вливая в неё кофейный ликёр.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Астраханцева заглядывает Князеву в глаза, призывно выпятив впечатляющее содержимое декольте. Блин-малин.

—Пять. — Титаническим усилием воли я возвращаю собственное внимание к барной стойке и второму слою коктейля, состоящему из сливочного Калуа. —Для начала.

Лис ведь делает это умышленно, прекрасно зная, как сильно ранит. Это — его очередной ход, очередная манипуляция. И, самое ужасное, ему ведь для этого даже делать ничего не нужно. Достаточно просто улыбаться и Машу не останавливать, а она сделает всё сама. Хочется пойти и напомнить этому бабнику, что у него свадьба скоро с этой его неведомой невестой.