Помимо переноски с Артом — несмотря на диету он весит как три обычных среднестатистических кота — и сумки, я волоку на второй этаж два пакета с продуктами — слишком давно в старой квартире никто не появлялся. Холодильник точно пуст. Но вещи, бытовая химия и техника должны были остаться.

Я открываю дверь и сразу же сваливаю сумки на пол. Таскать тяжести по лестницам в моём состоянии — худшее из занятий. Хотя похмелья уже не чувствую, только вселенскую усталость.

— Будь здоров, — желаю я чихнувшему от пыли Савке.

— Спасибо, мам. — Сын с любопытством оглядывается по сторонам, потому что для него всё вокруг ново и интересно.

У него нет тумана воспоминаний. Как и у кота, который выпущенный из переноски важно вышагивает по коридору. А мне хочется закрыть глаза, потому что именно в этой квартире я когда-то мечтала о будущем. Считала весь остальной мир придурками, с одним лишь рыжеволосым веснушчатым исключением. Здесь виде́ния о последних месяцах учёбы самые яркие. Наша подготовка к проекту по праву. Наши игры в Варкрафт. Эхо памяти снова говорит со мной голосом Лиса.

«Я могу быть другим, если хорошим тебя не устраиваю».

«Я ждал десять лет. Несколько месяцев ничего не изменят».

«У тебя отец — судья. Если он об этом узнает, я легко могу представить, с каким лицом он будет выносить мне приговор в том самом зале, куда ты водила меня на несвидание».

Это фразы звучат так оглушительно, что почти больно. Они сбивают с ног, и я облокачиваюсь спиной о коридорную стену. Жмурюсь и сжимаю кулаки, пытаясь успокоить сердце. Оно так бьётся, что сейчас выпорхнет на волю из грудной клетки.

— Мам, а где праншет можно зарядить? — возвращает меня к действительности Савка, и решение насущных проблем развеивает туман воспоминаний.

Прошлое в прошлом. Я стираю пыль и разгоняю облюбовавших квартиру пауков. Проверяю, вмещаюсь ли ещё в старую одежду. Усмехаюсь, обнаружив в детской розовые гетры. Готовлю поздний обед, плавно перетекающий в ужин.

Теперь моя детская комната становится Савкиной. Память — ужасная штука. Возвращение куда-то всегда воскрешает воспоминания, не спрашивая разрешения. И пусть в той кровати, где я когда-то по вечерам мечтала о совместном будущем с Лисом, теперь мой сын, разглядывая узоры потолка, мечтает о чём-то своём.

Я же переезжаю в мамину спальню. Звоню Кате, чтобы рассказать о случившемся вчера, без лишних подробностей. Знаю ведь, что об этих подробностях с большой долей вероятности через Шумилова узнает Князев. Не потому, что Катя тут же побежит рассказывать, нет. Просто они с Никитой — это вечное «мы» — одно целое, и о том, что знает она, автоматически знает он.

К счастью, правило работает в обе стороны и от Кати я, в свою очередь, узнаю́, что она поссорилась с Ником. Он явился домой только под утро, пьяный настолько, что еле ворочал языком.Я знаю, с кем он пил и почему.

А уже перед сном меня поражает третьим за этот день осознанием. Хоть Князев и женится, хоть и любит свою невесту, хоть и изображает холодность очень убедительно, на самом деле я ему небезразлична. Осталось только узнать — насколько.

Я не сдамся. Не сейчас.

Моя жизнь — результат моих собственных выборов. И другой у меня не будет.

[1] Одна из теорий, объясняющих, почему женщины предпочитают мужчин, похожих на их отцов.

9 июня, понедельник

Karma —Letdown.

— Мама! Нет! — кричит Савка так, что слышу не только я, но и все соседи — стены-то в старых панельках картонные.

От этого крика, ещё и раздавшегося так неожиданно, я подпрыгиваю на месте и огромный паук, которого я только что собиралась прихлопнуть розовым тапком, успевает на своих восьми лапах умчаться за кухонный шкаф.

—Это же Гоша! Его нельзя убивать!— Сын полон настолько искреннего возмущения, что даже слёзы в глазах стоят.

Гоша? Откуда он имя вообще такое взял? С коротким выдохом опускаю сжатый в руке пушистый тапок. Хорошо Савка не видел, как я вчера этим же тапком расправилась с несколькими родственниками несчастного Гоши. Оказалось, что пока люди в квартире отсутствовали, пауки посчитали её свободной и переехали целым паучьим кланом, с которым я теперь веду беспощадную войну.Но кто мог знать, что Савка решит принять сторону противника?

— Хорошо, — я миролюбиво киваю, чтобы не расстраивать ребёнка, тем более Гоша всё равно сбежал. — Садись завтракать. Не буду я его убивать.

Мысленно добавляю «при тебе», потому что, если мы с пауком окажемся один на один — пусть победит сильнейший.

Арт с довольным видом лежит прямо на кухонной столешнице, но поскольку еды на ней нет, я не спешу его прогонять. Кот в отличие от сына безоговорочно принял мою политику борьбы с пауками. Даже сожрал вчера парочку. А потом его трижды стошнило, поэтому я ещё не решила, нужен ли мне такой помощник, или лучше обойтись своими силами.

После завтрака я завожу Савку в сад, а сама первым делом мчусь к знакомому автомаляру, чтобы обрадовать его тем, что Харриеру теперь требуется не только полировка, но и покраска, причём срочно.

Пашка понимает это сам и без лишних слов — едва увидев капот моей машины, он принимается хохотать и смеётся так долго, что у него на глазах выступают слёзы. Ему приходится снять испачканные в разводах краски перчатки, чтобы их утереть.

— Это кто же так сильно тебя любит, Аниса? — любопытствует он, отсмеявшись, и обходит Хорёк вокруг, чтобы убедиться, что надпись всего одна.

Пашка тоже окончил нашу школу, но на год раньше. И на карате к Андрею Владимировичу тоже ходил, поэтому ему позволена некоторая фамильярность.

— Скорее не меня, а тебя, — усмехаюсь я, выбираясь из машины. — Это ведь тебе мне теперь предстоит заплатить за покраску бампера.

Сразу констатирую, что весь бокс занят, а значит, оставить Харриер у Пашки прямо сейчас, как я втайне надеялась, не выйдет. И автомаляр, хмурясь, подтверждает опасения:

— Я бы и рад, конечно, но в ближайшие дни вообще всё расписано.

Понимаю, но смотрю на него с мольбой:

—Паш, ну, может, кому-нибудь надо не так срочно, как мне? А я доплачу.

Не поверю, что у всех остальных его клиентов тоже на машинах написаны большими буквами неприятные слова. Собеседник достаёт из кармана небольшой потёртый блокнот и задумчиво чешет затылок.

— Сейчас лето. Сезон, — вздыхает Пашка, а потом добавляет виновато: — Могу скрепя сердце записать на двадцать пятое июня.

— Двадцать пятое? — Представив, что всё это время придётся ездить так, как есть, ужасаюсь. — А раньше вообще никак?

— Не-а. — Автомаляр качает головой, и, хотя он никак этого не показывает, кажется, что моя ситуация втайне его веселит.

Я всё-таки прошу его записать меня хотя бы на двадцать пятое,раз уж больше некуда. Конечно, он в городе не единственный, кто может закрасить надпись, но он тот — кто точно сделает это качественно. Я уверена, что после его мастерской краска не вздуется, не будет отличаться от оригинала и вообще Харриер будет выглядеть как новенький. К кому попало я свою машину точно не повезу, а значит — придётся ждать.

Решив поставить Хорёк на стоянку и перебиться пару недель на такси, я по пути набираю Ксеньку, которая на простой вопрос «как ты?» внезапно всхлипывает и выдаёт:

— Попыталась помириться с Крапивиным, но получилось только рассориться ещё сильней.

— Ооо… — только и получается выдать в ответ. — А почему?

Сегодня на улице настоящая жара. Кондиционер приходится выкрутить на максимум, а жакет — снять и бросить на пассажирское сиденье. На светофоре едва не случается аварии, когда водитель легковушки в соседнем ряду, залюбовавшись надписью на капоте Харриера, забывает вовремя затормозить.

— Да потому что Кир — придурок! — возмущённо шипит в трубку Полуянова. — Потому что у него самый невыносимейший на свете характер! Потому что когда я говорю ему одно, он умудряется всё переврать и понять по-другому!