Никаких документов, подтверждающих причастность Капитонова к растрате средств Дальрыбзавода в квартире, разумеется, нет, но правоохранители изымают его компьютер и телефон в надежде найти информацию там. Противиться этому нельзя, поэтому Сергею приходится смириться, а я наконец-то сажусь в машину и несусь домой по тёмным улицам, освещённым редкими фонарями.

Входную дверь открываю осторожно, стараясь не шуметь. В квартире темно и тихо, лишь негромко и неразборчиво шумит телевизор. Я устало скидываю туфли, стягиваю жакет, бросаю на банкетку сумочку. День выдался насыщенный событиями и тяжёлый, но сейчас мне спокойно и хорошо. Потому что рядом с моими туфлями стоят кроссовки Князева. Вопреки ожиданиям никто меня не встречает, даже Арт, обычно высовывающий нос в прихожую, едва в замке поворачивается ключ.

Прохожу по коридору на цыпочках и иду прямиком в гостиную по голубоватой полосе света от телевизионного экрана. Замираю на входе. Прислонившись к дверному косяку, стою какое-то время.

Савка сладко спит, переодевшись в любимую хэллоуинскую пижаму. Князев тоже уснул, только на противоположном краю — закинув за голову руку и согнув в колене ногу, чтобы поместился Арт, свернувшийся в пушистый белый клубок. На журнальном столике градусник, коробка с недоеденными «хвостиками» сырной пиццы, баночка жаропонижающего сиропа и мерная ложка. Выглядит настолько идиллистически, что на какое-то время у меня даже дыхание перехватывает.

Подхожу ближе и, обнаружив, что в коробке с пиццей остался треугольник и для меня, неторопливо жую его — остывший, но вкусный. Не могу отвести от них взгляд.Моя идеальная семья могла бы выглядеть так, но этого не случится. Князев ведь ничего не делает просто так. Он специально показал мне то, чего я по собственной глупости лишилась.

Между ними на диване раскрытый книжный том, неаккуратно уложенный корешком вверх.Сказка о мёртвой царевне. Князев дочитал её Савке вместо меня, умудрившись перед своим окончательным уходом закрыть все гештальты. Все, кроме одного — моих чувств к нему, от которых теперь никуда не деться. Огонёк в груди сменяется горькой досадой, и я до боли закусываю губу.

Щёлкаю телевизионным пультом, чтобы гостиная погрузилась в окончательный и густой полумрак. Закрываю книгу и убираю на журнальный столик. Хорошо, что они догадались разложить диван. Теперь в треугольнике между Савкой, Артом и Лисом достаточно места для меня, и я пробираюсь туда тихо и осторожно, стараясь не беспокоить ни один из углов, и всё же — один тревожу.

— Ниса, — сонно бормочет Князев, руку которого я случайно задела в темноте. — Ты вернулась… значит, я поеду.

Блин-малин. Я разбудила худший из вариантов.

— Т-ш-ш-ш, — шепчу я и успокаивающе глажу Лиса по плечу, чтобы снова уснул. — Не уезжай, не надо.

Он ничего не отвечает и снова погружается в сон, а я, улёгшись рядом, пытаюсь не расплакаться.Это ведь последний разон со мной так близко. Только до утра, а потом всё — конец. К Князеву прилетит невеста, и он ко мне даже близко не подойдёт. И без того сегодняшний день поставил под сомнение его правильность и непогрешимость, но я никому об этом не расскажу.Пусть это останется нашим секретом. Для меня Лис всё равно во всех отношениях безупречен.

Но мысль, что мы с ним могли бы,и когда-то даже должны были, стать семьёй, так и не отпускает, обрастая всё новыми и новыми деталями и картинками, которые подсознание рисует в воображении с безжалостностью палача. Вот мы вместе проводим выходные, вместе выезжаем на пикники, вместе отмечаем праздники. И меня всегда ждут дома с работы, или жду я. Мы вместе ездим по магазинам и в отпуск. Вместе встречаем рассветы и провожаем закаты.А Савка мог быть сыном Князева, а не Семенова. Родиться и расти в этой идеальной семье, а не передаваться из рук в руки, как кубок переходящего приза. Блин-малин.

На этой мысли слёзы всё же выкатываются из глаз и льются так, что не остановить. Все силы уходят на то, чтобы не разрыдаться в голос. Ткань дивана под головой быстро становится мокрой, а тело неконтролируемо дрожит. От отчаяния сдавило грудь, а ком в горле разросся до размеров воздушного шара. Подавляя всхлипы, я дышу с ртом и через раз до тех пор, пока Князев не переворачивается на бок и не притягивает меня к своей груди.

Стараюсь не думать о том, что он во сне мог принять меня за собственную невесту, по которой, очевидно, скучает и прижимаюсь к Лису сильней. Его спокойное, размеренное дыхание щекочет затылок и висок. Савка тоже придвигается ближе и закидывает на меня ногу. Касаюсь пальцами его лба — температура спала. Арт мурлычет так громко, как будто он не кот, а уменьшенная версия трактора. Отчаяние приходится отложить до завтра, потому что в этот момент мне становится по-настоящему хорошо, а вымышленный внутренний рубильник, наконец, отключается, погружая измотанное сегодняшним днём сознание в крепкий и спокойный сон.

15 июня, воскресенье

How Villains Are Made—Madalen Duke

Меня будит щелчок дверного замка — негромкий, но очень напоминающий звук передергиваемого пистолетного затвора — во время работы в следствии мне пришлось научиться стрелять. Хватает секунды для того, чтобы понять, что он означает — Князев ушел, без прощаний и объяснений. Он и так из-за вчерашнего обыска задержался дольше необходимого и сейчас покинул квартиру тихо, никого не потревожив.

Но Савка и кот, оказывается, не спят. Сын сонно моргает, разглядывая потолочную плитку, а кот потягивается — знает, что мое пробуждение увеличивает шанс на внеурочное получение кошачьего корма.

Провожу ладонью по дивану и мерещится, что он всё ещё хранит тепло Лиса. Приятный аромат лета и моря хранит точно. Молчу, погруженная в воспоминания о вчерашнем дне и сегодняшней ночи, пока Савка, зевнув, не спрашивает:

— Мам, а кто тебе Ерисей?

Хороший вопрос. После его внезапного и молчаливого ухода кажется, что правильным ответом будет «никто». Князев ведь вчера ясно дал понять, что не собирается менять планы. Но мы слишком много пережили вместе, несмотря на десятилетнюю разлуку, поэтому я подбираю другое слово, хоть и не вполне подходящее:

—Друг.

Савка садится на постели. Задумчиво ерошит светлые волосы.Точно так же как это делает Князев. Нахватался за вчера. Блин-малин.

— Он тебя обнимал во сне, и ты его обнимала, — деловито сообщает сын, который, кажется, проснулся раньше, чем я думала.

Князеву повезло, что он сбежал, а мне теперь по его вине отвечай на вопросы. Я помню эти объятия. Ночью казалось, что между нами ничего не изменилось, но это была иллюзия. Врать Савке не хочется:

— Может и обнимала.По-дружески. Мы не виделись долго.

— По-дружески? — с непривычным скепсисом уточняет собеседник. —А было похоже на любовь.

Сдалась ему эта любовь. Мне казалось, что вчера мы закрыли эту тему, но нет. То, что сын внезапно стал задавать такие вопросы, вызывает раздражение:

— Тебе-то откуда знать? Что это еще за допрос?

— Папа говорит, что можно узнать всё, что угодно, если задавать правильные вопросы, — объясняет Савка и моё недовольство усиливается:

— Он опять таскал тебя на работу? Ещё и колол кого-то в твоем присутствии?

Сын легко понимает, что ляпнул лишнее. То, о чём Семенов точно просил его не упоминать. Приходится смерить ребенка строгим взглядом — я такой иногда в судах практикую. Он переводит взгляд на Арта, словно кот может помочь мудрым советом, тушуется:

— Папа с тем дядей разговаривал просто…А потом дядя сам расплакался и всё рассказал.

Если бы Семенов по случайному стечению обстоятельств не был отцом Савелия, я давно извела бы отдел полиции жалобами на него. Амбиции и таланты, заставляющие подозреваемых говорить то, что требуется, позволили ему стать начальником отдела по тяжким, но добывая из людей нужную информацию он не всегда считается с законностью, говоря, что в борьбе за справедливость любые методы и средства хороши.