— Может мне хочется знать, что у тебя на уме? Иногда кажется, что я понимаю тебя так же хорошо, как себя самого, но ты тут же говоришь или делаешь что-то такое, что заставляет в этом усомниться. Наверное, я просто хочу знать, что ты есть. Что у тебя всё хорошо. Что ты счастлива. Этого достаточно.

Звучит очень трогательно. Слова достают до самой души, задевают там клавиши с высокими нотами. Такими, от которых мурашки по коже и хочется плакать, но я держусь. Признаюсь вместо этого:

— У меня не получается быть счастливой без тебя, Князев. Совсем. Как бы я ни старалась. — Пальцы скользят по его обнаженной груди, словно я ищу там те же клавиши, что и у меня — очень хочется, чтобы ноты звучали в унисон. — Ты всегда всё знаешь.Может скажешь, как мне с завтрашнего дня жить без тебя? А тебе без меня?

Лис молчит. Ему впервые сложно подобрать нужные слова. Поэтому вместо ответа по скуле мажет поцелуй, царапает щеку короткой щетиной. Ладони на моих плечах решительно стягивают халат, и он бесшумно скользит к ногам — туда, куда секунду назад упало полотенце. Желание мгновенно захлестывает такой мощной волной, что становится сложно устоять на ногах.

Спальня слишком далеко. Кажется, что до неё не метры, а десятки световых лет. Зато до дивана пара шагов. Того самого, на котором мы впервые уснули когда-то, дожидаясь тревожных вестей об Арте. Того, на котором часами целовались, забыв о подготовке к проекту и экзаменам. Того, который Лис разложил пару недель назад, а я так и не решилась собрать.

Поэтому, не прерывая поцелуя, успевшего стать таким чувственным и дурманящим, я толкаю Князева на диван, заставляя упасть на спину и сама оказываюсь сверху. Точно так же, как было, когда он поймал меня после безрассудного прыжка со второго этажа. Я ведь уже тогда это представила и теперь воплощаю в жизнь. Скольжу по телу Лиса своим, устраиваясь поудобнее и лишая его желания сопротивляться. И сама от этих интуитивно простых и таких дразнящих движений с ума схожу. Всё это — его запах, тепло гладкой кожи, мягкость губ — то самое комбо, которое вихрем выметает из головы все посторонние мысли. Мне не важно вчера и не волнует завтра.Есть только сейчас и Князев подо мной, горячий, твердый, сдавшийся. Прижимаю его ладони к дивану, переплетая пальцы. Ловлю губами рваные выдохи. Прелюдия была слишком долгой и желание успело скрутить внутренности в тугой болезненный узел. Не могу больше терпеть. Целую и не разрывая губ позволяю ему заполнить меня собой.

— Ани, — стонет Лис в мой полуоткрытый рот, а я внутренне ликую, потому что только что рухнула последняя стена, которую он возвёл, между нами.

Выпрямляюсь, подбираю нужный ритм. Не могу отвести от Князева взгляд. Сейчас, когда я над ним, создаётся иллюзия, что он принадлежит мне. И что так будет всегда. Но я не позволяю себе в неё поверить.Мечты слишком сложно и больно потом размечтать обратно. Во мне и без того кипит пьянящее удовольствие, кружит голову, застилает глаза ярким калейдоскопом. Я бесстыдно выгибаюсь и запрокидываю голову. И двигаюсь так, что мы оба теряем рассудок.

Всё остальное сознание запечатлевает обрывками. Ладони Князева, направляющие мои бедра. Жар наших тел, сильнее, чем от огня. Капли испарины на коже, блестящие в свете молний. Танец теней, движущихся по стенам и потолку вместе с нами чувственно и красиво. Мы такие маленькие, а они — огромные. Моя любовь к Князеву тоже огромная. Она не только внутри меня не помещается, но не поместилась бы и, кажется, в целую вселенную.

— Люблю тебя. — Слова срываются с губ под влиянием момента абсолютно вопреки моему желанию. — Хотя «люблю» — это недостаточно… ёмко… не передаёт сути.

Князев после своего возвращения снова стал центром моего мира — тем самым солнцем, вокруг которого я верчусь. И если я для Лиса — одна из планет, то он для меня — центральная звезда солнечной системы. Жаль, что в полумраке я не могу разглядеть его эмоций.

Елисей одним движением перекатывается, меняя наше положение до противоположного. Теперь он нависает надо мной сверху, создавая иллюзию, что я тоже ему принадлежу.Только это уже не иллюзия. Я действительно принадлежу ему. Вся, без остатка. У нас обоих жар, как при температуре. Любовь — точно болезнь, даже симптомы похожие. Князев склоняется к лицу, обжигает дыханием. И сейчас в затуманенном взгляде хорошо различима горечь.

— Ты уже говорила это когда-то… — выдыхает он в мои губы, а каждое его движение становится грубее, сильнее, резче. — Говорила… но это не помешало тебе исчезнуть…

Мне нечего на это ответить. Можно сколько угодно повторять, что я не хотела ранить его, но принимая решение понимала, что раню. Теперь остаётся только нести ответственность за неправильный выбор. Елисей тоже может сколько угодно повторять, что простил. Может даже сам в это верить. И даже любить меня может вот так, безумно, глубоко, до мурашек. Но боль внутри него от этого никуда не денется. Она навсегда останется с ним.

Каждый новый толчок вызывает дрожь, как удары током. Скрестив ноги на талии Елисея, я скребу ногтями по широкой спине. Лис двигается во мне длинно, жестко, не торопясь, а я выдыхаю в такт каждому движению. Сознание фиксирует каждый вдох, каждый удар сердца, отпечатывая в памяти, а картинка перед глазами расплывается яркими пятнами. Гул в голове нарастает и разряд удовольствия бьет по нервным окончаниям, сводит низ живота жарким спазмом. Зажмуриваюсь, чувствуя, как пульсируют, сокращаясь мышцы, а сознание разлетается на мелкие сверкающие частицы, чтобы через пару мгновений собраться снова.

Князев наклоняется ниже. Дышит горячо в шею, в висок, возле уха. Я ловлю каждый выдох. И когда его тело содрогается от удовольствия, моё дрожит вместе с ним. Нас накрывает автершоками, как от землетрясения. Губы порывисто ищут друг друга в полумраке. Лис целует меня долго, ласково и глубоко. Замедляет грохочущий пульс, пока я лениво размышляю о том, было бы всё сейчас так остро и волнующе, не проведи мы в разлуке десять лет? Было бы.С ним просто не бывает иначе.

Мне всё ещё его мало, но сегодняшний день слишком вымотал нас обоих. Впрочем, как и вчерашний. Моя спокойная жизнь вообще с возвращением Князева разогналась до запредельной скорости.Чтобы завтра совсем остановиться. Но пока сегодня не кончилось, я всё-таки запутываюсь в нём. Оплетаю ногами, обнимаю, сцепляя пальцы за шеей, зарываясь в мягкий шелк волос на затылке.

— Какой будет твоя свадьба? — сонно интересуюсь я.

Уткнувшись носом в яремную впадину, вдыхаю спрятанное там, под горячей кожей, сладкое лето. Князев явно не ожидал вопроса. Он отвечает тихо и рассеянно:

— Обычной. Как у всех. ЗАГС, ужин, гости, родители. Без изысков. — Он задумывается, словно пытается вспомнить ещё какие-нибудь детали, но вместо этого любопытствует: — А ты бы какую хотела?

Обе мои несостоявшиеся свадьбы мало меня интересовали. Было безразлично, какими они будут. И я вдруг понимаю, что суть бракосочетания вообще не в этом. Не в цветах и лентах, не в гостях и шампанском. Не в ресторане и фате.В том, чтобы связать себя с тем, кто по-настоящему важен. Официально и насовсем. А я просто собиралась связать себя не с теми. Хорошо хоть догадалась сбежать в последний момент.

— Не знаю, — бормочу я. — Без разницы.Главное — чтобы женихом был ты.

Реакцией на это провокационное заявление становится тяжелый вздох, щекочущий макушку. Не только я запуталась в Князеве, но и он прижимает меня к себе так крепко, словно если отпустит, я растворюсь в полумраке и исчезну.Снова. Он так и не сказал, как нам обоим жить друг без друга, после его свадьбы. И я понимаю, что Елисею, знающему ответы на все вопросы, не известны ответы лишь на те, которые я задала.

28 июня, суббота

Under The Water—The Pretty Reckless

Ливень закончился несколько часов назад и теперь солнце пробивается в гостиную сквозь тюль, потому что шторы вчера никто не закрыл. За ночь ни один из нас не разжал объятий. Мы просыпались несколько раз, пробуждая друг друга беспорядочными сонными поцелуями, ласками, касаниями, неразборчивым шепотом сожалений, признаний и обещаний. Сейчас ладони на моих плечах то сжимаются, то слегка ослабляют хватку. Арт тоже так делает иногда, когда доволен — то вытаскивает, то прячет когти обратно в лапу.Хорошо, что у Лиса нет когтей.