27 июня, пятница

Orbital—GabrielSaban

Я уже догадываюсь о том, что Князев завтра попросит взамен — забыть обо всем, закончить наши отношения на этой красивой и трогательной ноте, не лезть в его жизнь и сделать так, чтобы его невеста ни о чём не узнала. Это будет логично и правильно. И хотя я внутренне противлюсь этому, готова выполнить своё обещание.Соблюсти условия договора.

Зато этот вечер и ночь — только наши. Мы выбираемся из ванны. Вокруг бедер Елисея обернуто полотенце, а я накидываю халат, чтобы чтобы забрать пакет у курьера. На кухню идти не хочется, поэтому расставляю коробочки с роллами на журнальном столике. Лис в это время говорит по телефону, причем, судя по интонациям, собеседница явно женщина. Из трубки до меня доносится её звонкий и мелодичный смех.Неужели невеста?

— Да… Конечно… Не знаю… — Елисей улыбается, и я стараюсь не думать о том, что эта очаровательная улыбка предназначена не мне.

Сознание всё равно пытается расшифровать суть разговора, потому что любопытство никаким здравым смыслом не заглушить. И хотя я и отвернулась, сделав вид, что увлечена тем, чтобы переложить роллы из пластиковых контейнеров на тарелки, не дав при этом Арту сожрать ни одного, всё моё внимание там — за спиной.

— Рад, если нравится. Меркурий в этом плане лучший.

Меркурий — лучший из отелей в нашем городе. Там даже знаменитости останавливаются, когда приезжают с концертами. Значит, его невеста сейчас там? А почему? Потому что плохая примета видеть друг друга до свадьбы? Эта новость настолько заинтриговывает, что я пропускаю момент, когда Лис заканчивает разговор. Любопытно, он сказал в конце «целую», или «скучаю», или что там принято говорить? Князев подходит ближе и обнимает со спины, целует в изгиб шеи. Мне кажется, или это виноватый жест?

— Я проголодалась, — признаюсь я с усмешкой вместо того, чтобы акцентировать внимание на случайно подслушанном разговоре.

Рядом с Елисеем во мне впервые за долгое время просыпается аппетит. Когда Князев садится на диван, я устраиваюсь на его коленях и смеюсь, пока он кормит меня роллами с рук. Вода всё ещё капает с его влажных волос на обнаженные плечи и стекает по груди. Мы не обращаем внимания на то, что Арт утащил один ролл и с урчанием уплетает за диваном, не включаем музыку или телевизор. Достаточно того, что ливень громко стучит по стёклам, гром грохочет вдали глухими и долгими раскатами, шумит наше учащенное дыхание, а в сердце звучит Шопен. Мне даже говорить не хочется от трепетного осознания того, что я не лишилась возможности слышать эту музыку. Проблема лишь в том, что моя душа воспроизводит её лишь с одним человеком.С завтрашнего дня эта мелодия навсегда замолкнет.

Она прерывается новым звонком. Я лишилась телефона, зато Князеву, кажется сегодня вечером звонят за двоих.

— Извини. — Он целует меня в уголок губ и ждёт, пока встану с его коленей.

— Ничего, — беспечно отзываюсь я, и чтобы не смущать Елисея ухожу на кухню под предлогом заварить чай.

Конечно, это снова звонит она. Кто же ещё станет отбирать у меня драгоценные последние минуты с Князевым? Такое ощущение, что его невеста интуитивно чувствует, где он сейчас, с кем и чем занят. Насыпая в чайник из тонкого стекла смесь чая, я злюсь на неё, понимая, как сложно вот так делить Лиса с кем-то. Когда возвращаюсь в гостиную, он всё ещё говорит по телефону. Тон у Елисея миролюбиво-успокаивающий:

— Конечно, я понимаю как это неприятно… И что платье — это самое важное… Может быть ты можешь надеть что-нибудь другое?

В ответ он явно получает нечто капризное и обвиняющее. Интересно, что с её платьем? Не так ушили? Порвали? Сожгли? Потеряли в аэропорту?Надо было раньше приезжать и самой разбираться. Хотя нет, не надо было. И я не злорадствую. Ну ладно, злорадствую, но совсем чуть-чуть. Князев старательно подбирает правильные слова, успокаивая истеричку на другом конце провода. Чай в чайнике успевает настояться, когда он наконец заканчивает разговор и, поправляя полотенце на бедрах, возвращается на диван.

— Налить тебе чай? — как ни в чем ни бывало интересуется Князев, но улыбка у него извиняющаяся.

Лису неловко из-за того, что я стала невольным свидетелем этого диалога. Но мне теперь интересно, какие у них отношения. Как они познакомились? Почему он решил, что она сумеет меня заменить? Зачем и как сделал предложение? Сегодня я поняла, что совсем не завидую его невесте, потому что как бы Князев ее ни любил и как бы ни хотел забыть меня, я нужна ему. Первая любовь особенная. Её ничем не стереть из памяти. И хотя мне больно делить его с невестой, она наверняка испытывает то же самое, только в отличие от меня даже не знает с кем именно делит Лиса и почему.

— Не нужно. — Поплотней запахнув полы халата, я возвращаюсь на его колени и заявляю с улыбкой: — Буду пить из твоей кружки.

Потому что мне мало его поцелуев. Мало тактильности. Хочется сплестись с Елисеем, запутаться в нем так, чтобы не распутаться и утром никуда его не отпустить. И хотя Князев не говорит вслух, я чувствую, что ему хочется того же. Словно сегодня он искал повод остаться. Искал оправдания для нас обоих. И теперь, когда нашел, тоже не желает выпускать меня из объятий. Клеймит поцелуями губы, щеки, скулы, ключицы. Слизывает крем от пирожных с моих пальцев. Развязав халат, стягивает его до пояса, прижимая меня ближе, кожа к коже. Щекочет дыханием волосы на виске. Забыв о чае, я плавлюсь от каждого прикосновения. В этот момент раздаётся третий звонок.

Кажется, Елисея он злит не меньше меня. Князев коротко выдыхает и снова вынужденно отстраняется.

— Почему ты мне не рассказал?! — раздаётся из трубки так громко и возмущенно, что слышу даже я, а Лис закатывает глаза.

Сдержав ехидную усмешку, я поднимаюсь с дивана и ухожу в ванную — там как раз достиралась его рубашка. Достаю её из стиральной машины и оставляю сушиться на вешалке. Как раз успеет высохнуть до утра. Стараюсь не думать о том, что могло так сильно разозлись невесту Лиса и надеюсь, что она не потребует от него приехать прямо сейчас. Её голос и недовольные интонации показались мне странно-знакомыми, словно мы с ней когда-то уже встречались. Осторожно подслушиваю из-за двери раздраженные короткие ответы Князева, потом невозмутимо убираю посуду, оставшуюся от ужина, и возвращаюсь лишь тогда, когда разговор заканчивается.

— Я отключил звук, — произносит Князев в своё оправдание.

— Хорошо.

Чем капризнее ведет себя его невеста, тем послушнее и смиреннее — я. Это происходит само, без каких-либо стараний и ухищрений. Может, потому что мне интуитивно хочется превзойти её — стать той самой лучшей версией себя. А может у неё просто есть время на споры с Лисом, а у меня — нет.Моё время с ним слишком драгоценно. Щелкаю выключателем, переключив яркий верхний свет на приглушенный и мягкий свет софитов. Подхожу ближе. Я успела пообещать самой себе, что больше не стану просить Князева отменить свадьбу. Но того, что брошу попытки переубедить его — не обещала.Потому что не брошу. До последнего.

— Если бы ты только знал, сколько раз я жалела, что тогда не полетела с тобой, — шепчу я, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. — Что не выдержала ответственности за решение, которое приняла. Что позволила себе потерять тебя, не рассказала тебе раньше и не исправила всё тогда, когда ещё было можно.

Лис прикрывает веки, осторожно касается моей талии, жарко выдыхает в висок:

— Мне не хочется, чтобы ты о чём-то жалела, Ниса.

— А чего тебе хочется?

Гром грохочет за окнами и гостиную освещает яркая вспышка молнии. Я успеваю увидеть то, как напрягается подбородок Елисея. Как он закусывает нижнюю губу так, словно готов сейчас сказать что-то важное, переломное. Но в следующее мгновение снова становится темно, а Лис со вздохом качает головой и тихо предполагает: