— Вторую несостоявшуюся свадьбу, которую ты пропустил! — дерзко поправляю я — не про Крапивина же ему рассказывать.

Папа качает головой так укоризненно, что даже мне становится неуютно, а Ксенька вообще, судя по всему, мечтает провалиться сквозь пол. Отец переводит взгляд с меня на неё, принюхивается и, заметив бутылку с бокалами на столе, констатирует:

— Кто же вас вырастил таких… — он подбирает максимально подходящее и минимально нецензурное определение, остановившись на: —алкогольвиц?

Ксенька краснеет, а я хмыкаю:

— Интересный вопрос, пап, — хмыкаю я. —С тех пор как у меня родители развелись, я всегда затрудняюсь на него отвечать.

Винтажный коньяк серии ХХО, помимо горечи на языке и пожара в горле, придал смелости, и сейчас мне даже хочется поддеть отца, но он не в том возрасте, чтобы вестись на мои детские провокации:

— Марш по комнатам, — мрачно произносит он, а остановив взгляд на мне, добавляет: — Тебя сын потерял, он один засыпать боится. А белый хвостатый монстр каким-то образом пробрался в холодильник. Когда я говорил, что вы можете остаться до утра, я погорячился.

Очень хочется поспорить. Потому что Савка, вообще-то, умеет засыпать под мультики, а Арт не монстр, хотя в случае с холодильником его это не оправдывает, конечно. Но, уловив мой боевой настрой, Ксенька утаскивает меня из кабинета под папино ворчание о том, что когда он просил нас перестать враждовать, он, вообще-то, не это имел в виду.

— Сейчас Савку уложу и приду, — заговорщически шепчу я, пока Полуянова тащит меня по коридору и кивает.

Ноги заплетаются. Обещаю себе не больше не смешивать усталость, эмоции и крепкий алкоголь, потому что результат получается так себе.

Савка не спит, хотя телевизор на повторе крутит мультфильм о красной гоночной машине с глазами. Блин-малин. Папа оказался прав. В очередной раз.

— А что это там так громко упало? — сонным голосом интересуется сын, заметив моё присутствие.

Бормочу так, чтобы он не услышал:

—Моя самооценка как родителя.

— Что? — Савка высовывает нос из-под одеяла и прислушивается, но повторять я, естественно, не собираюсь.

— Ничего, зайчик. Засыпай.

Опускаю пойманного под дверью гостевой спальни Артаса на одеяло, а сама ухожу, а смежную ванную, чтобы переодеться в одну из Ксенькиных пижам.

Стоит минут пять почесать Савке голову, как сопение становится громче, а дыхание — глубже и ровнее. Я на всякий случай чешу его ещё какое-то время, а потом, оставив сына на попечение кота, беззвучно открываю дверь и выглядываю в коридор.

Голоса папы и Полины Сергеевны приглушённо доносятся с первого этажа. Слов не разобрать, но я по интонации легко могу угадать, что он ворчит на меня и Ксеньку. Это может показаться странным или даже смешным, но Александр Романов до сих пор обладает для нас с обеими Полуяновыми таким нерушимым авторитетом, что способен разогнать нас — взрослых и самостоятельных — по углам, как нашкодивших котят. И как Ксенькина мать с ним живёт вообще?

На цыпочках пробираюсь в соседнюю спальню, где подруга, тоже переодевшаяся в пижаму, сидит на подоконнике, с мрачным видом разглядывая тёмное небо за окном.

— Хочешь, схожу за остатками коньяка? — предлагаю я, устраиваясь рядом. — Уверена, папа не стал убирать начатую бутылку на самый верх, а замок его кабинета я легко могу взломать.

— Не надо. — Она с досадой отмахивается. — Это был минутный порыв. Уже прошло.

— Тогда рассказывай про Крапивина, — легко соглашаюсь я с отказом.

Мне и само́й пить не очень хотелось. Той стадии опьянения, в которой я уже нахожусь, вполне достаточно для того, чтобы напряжение сегодняшнего дня немного отпустило. Оно вернётся завтра в компании с похмельем, но сейчас мне лениво и безмятежно хорошо. Облокотившись спиной на прохладный оконный откос, я слушаю.

— Ты же сама когда-то советовала мне к нему присмотреться, помнишь? — спрашивает Ксюша и продолжает, после короткого «угу»: — Я присмотрелась. И сначала мне даже казалось, что Кирилл — неплохой вариант. Он ведь действительно может быть классным, когда хочет. Мы встречались какое-то время, до выпускного. А на выпускном я его бросила.

— Почему?

— Да потому что тогда он казался мне скучным и пресным. Он всё время звонил и писал, спрашивал, чего мне хочется, всегда старался сделать по-моему, и меня это бесило. Крапивина в моей жизни было слишком много, понимаешь? Настолько много, что мне захотелось сбежать.

Хмыкаю понимающе. Все следующие Ксенькины кавалеры от Крапивина отличались кардинально. Уж они-то были веселее некуда — давали ей качаться на эмоциональных качелях ежедневно и без перерыва. И вот за такими бегала сама Ксенька. Истерила от ревности, злилась на игнор, устраивала скандалы после измен — скучать было некогда.

— И что, вы ни разу не говорили за десять лет? — интересуюсь у Полуяновой я.

— Мы на выпускном такого друг другу наговорили, что в новых встречах и беседах отпала необходимость. — Она сползает с подоконника и устало падает на кровать.

Со стороны всегда проще разобраться в чужих отношениях. Родной отец Ксеньки был таким же, как большинство её ухажёров. Она уже была достаточно взрослой, чтобы помнить. Их семья развалилась после очередной измены и рукоприкладства. Подруга вспоминает его не иначе как матом, но почему-то с завидным упорством пытается строить собственные отношения с ему подобными экземплярами. А с такими, как Кирилл ей скучно и пресно.

— Но ведь он сделал первый шаг, — резонно подмечаю я. — Очевидно же, что ты ему всё ещё нравишься. И он тебе нравится, пока ты не признала в нём Крапивина. Может, сто́ит дать ему шанс?

— После того как сегодня я снова наговорила ему гадостей за его враньё?

— Не враньё, а экстравагантный подкат, — хихикаю я с подоконника.

— Ты что, заделалась в его адвокаты? — Ксенька злится, но тут же зевает и неуклюже переводит тему: — Ты из-за Князева от Невзорова сбежала?

Я тоже зеваю, успев за время зевка обдумать ответ:

— Нет, конечно. Просто Яр — тот ещё козёл, вот и всё.

— Ну-ну, — сонно отзывается Ксенька, покачивая свешенной с кровати босой ногой. — Невзоров ведь не изменился. Просто после возвращения Лиса тебе нужен был предлог, а Ярослав тебе его дал.

— Зачем мне предлог, если Князев скоро женится на другой?

Ответом на этот вопрос становится мерное сопение с кровати. И, хотя поддержка подруги мне бы сейчас тоже не помешала, я укрываю Ксеньку пледом и ухожу. Савка тоже спит, а кот при моём появлении лениво приоткрывает один глаз, но тут же закрывает, признав хозяйку. В доме тишина. За окном приглушённо лает соседская собака.

Ксенька права. Если бы не Князев, я не сбежала бы со свадьбы с Невзоровым. Привычно проглотила бы обиду, а на то, что Яр — тот ещё козёл, закрыла глаза. Это Лис своим возвращением, своей правильностью и честностью, сдвинул меня с привычной орбиты.

Пальцы сами набирают его номер. Я ведь стёрла его, но всё это время помнила.

—Зачем ты вернулся? — шёпотом спрашиваю я у доносящихся из трубки длинных гудков. — Зачем?

Столько всего готова сказать ему сейчас. Признаваться в чувствах. Обвинять. Умолять. Но вызов остаётся без ответа. Сейчас я не уверена, но утром наверняка решу, что это к лучшему.

Мне тоже не помешает поступить правильно, хоть раз. Забыть о Князеве. Не лезть в его жизнь. Позволить Елисею жениться и попробовать быть счастливым. У меня без него не получилось, ноу него всё получается лучше.

8 июня, воскресенье

With the Devil I'm Going Down — Steelfeather

Утро начинается с телефонного звонка, надоедливого и неприятного. Похмельной голове абсолютно всё равно — коллекционный я вчера пила коньяк, винтажный, или марочный. Болит она всегда абсолютно одинаково, поэтому первым желанием становится нащупать телефон и швырнуть его с тумбочки куда подальше. Не люблю, когда планы расходятся с действиями, поэтому до самого надоедливого и бессмысленного изобретения человечества дотягиваюсь быстро. И всё же, прежде чем задать ему направление полёта, удосуживаюсь открыть один глаз, чтобы посмотреть имя того, кто осмелился меня будить.