— Ерисей, у тебя волосы красивые, как кирпич, такие редко у кого бывают.

Этим нехитрым и оригинальным комплиментом сын благодарит Князева за то, что взял его с собой и превратил сегодняшний выходной в увлекательное приключение. Лис неуверенно усмехается в ответ, не зная, что на такое ответить. Но для ответов у Савелия есть новые вопросы. Он поправляет очки и задаёт первый:

— А почему не бывает зелёных волос? Или синих?

Ну вот, начинается. Блин-малин. Кажется, Князев всё-таки высадит нас и обратно придётся ехать на такси. Он-то, в отличие от меня, к Савкиной любознательности не привык. Я уже готова раздражённо бросить обычное «не знаю», но, оказывается, знает Лис:

— Потому что их цвет зависит от соотношения пигментов меланина и эумеланина. Зелёного и синего цвета из них получиться не может.

Блин-малин. Это он без загугливания знал? Я поражена. Савка, судя по всему, тоже, но не настолько, чтобы совсем растерять дар речи. Логично было бы спросить, что такое пигменты, но сын выдаёт:

— А почему у Арта ночью светятся глаза?

— У котов зрение так устроено. На внутренней поверхности глаза блестящий слой, как зеркало, которое отражает падающий свет.

Я прячу усмешку, снова отвернувшись к окну. За столько лет тот факт, что Елисей знает всё обо всём, успел осесть куда-то на дно памяти и затеряться. Я ведь любила его не за это. Но Савелия знания Елисея восхищают настолько, что вопросы сыплются из него пулемётной очередью, а то, что новый знакомый знает на них ответы, вызывает настоящий восторг.

Князев терпеливо рассказывает о том, почему современная наука не сможет возродить динозавров, почему паук при плетении паутины не завязывает узлы, почему ночные бабочки летят на свет, а черепахи живут дольше людей. За этими разговорами дорога пролетает незаметно.

Я не вмешиваюсь, просто слушаю и смотрю в окно. Мне настолько нравится, как звучат их голоса, что я не жалею о том, что Савка своими вопросами занял время, которое могла занять разговором с Князевым я сама. Чувствую, что ему нужнее, что сын долго искал того, кто сможет всё это ему рассказать. Жертвую.Снова жертвую, но понимаю — так правильно.

За всю дорогу мы с Елисеем едва ли обмениваемся парой предложений, а когда он паркует машину у здания краевой прокуратуры, мы с Савкой покидаем салон и выходим на оживлённую улицу. Князев коротко прощается и торопливо уходит — он всё же опоздал, хоть и ненадолго, а я мысленно подмечаю, что документы, которые передал ему папа, так и остались лежать на заднем сиденье. Это значит, что для сегодняшней встречи они не нужны и забрать их Лис мог и позже. Но он почему-то предпочёл заехать ко мне именно сегодняшним утром. Потому что позже не смог бы из-за невесты? Или потому что идея с совместной поездкой не столь спонтанная, как казалось? Я начинаю жалеть, что не заглянула в конверт раньше и не узнала, что именно отец передал Лису. Но теперь уже и не узна́ю — документы остались на заднем сиденье машины.

14 июня, суббота

House On a Hill—The Pretty Reckless

— Мам, а что такое любовь? — невозмутимо интересуется Савка, пока мы неторопливо бредём в сторону набережной, огибая спешащих по своим делам горожан.

Этот вопрос — самый сложный из всех, что он задавал. Я ведь и сама когда-то гуглила его, но так и не нашла однозначного ответа. Приходится подбирать определение, но оно получается неуклюжим и малопонятным:

— Это когда приятно смотреть на человека и прикасаться. Когда расставаться не хочется, а хочется помогать и заботиться.

Движение вокруг в несколько раз оживлённей, чем мы оба привыкли. Машины несутся по дороге сплошным потоком, а люди точно так же несутся по тротуарам — здесь совсем другой ритм — мы с Савкой ему не соответствуем. Глазея по сторонам, сын уточняет:

— А меня ты любишь?

Этот вопрос — самый простой. На него мамы одинаково отвечают своим детям без раздумий в любое время дня и ночи так же, как я:

—Люблю, конечно.

— А папу?

С этим сложнее. Любви у нас с Костей как таковой не было изначально. Были симпатия, дружба, поддержка,результатом которой случайно явился излишне любознательный, но любимый обоими сын. Ребёнку такого не объяснишь, но я пытаюсь:

— Мы с твоим папой друг друга очень уважаем и ценим.

—А Ялосрава?

—Нет, — отвечаю я быстрей и резче, чем следовало.

— А… — начинает Савка, но я перебиваю: боюсь, что он спросит о том, люблю ли я Князева:

—Я люблю тебя и Арта. И твоих дедушку с бабушкой. На этом всё.Перечень исчерпывающий.

— И я, — соглашается сын. — Мой перечень тоже…такой.

По пути мы обсуждаем то, чем лучше заняться. В океанариум ехать неохота, планетарий не кажется Савелию достаточно интересным, а в кино он долго и придирчиво выбирает фильм, но так и не останавливается ни на одном из ближайших сеансов. Хотя сам процесс выбора приносит сыну явное удовольствие. Он рассуждает, взвешивает плюсы и минусы, а я, наблюдая за ним, поражаюсь тому, как быстро Савка успел повзрослеть.

— …Этот фильм слишком детский, а на тот мы с папой уже ходили, — заканчивает он, водя указательным пальчиком на электронной афише.

За этим занятием незаметно съедается полстакана карамельного попкорна, и, так ничего и не выбрав, мы вместе бродим по магазинам. Во время прогулки Савкины вопросы попроще — он интересуется внешним видом прохожих, названиями кафе и магазинов, машинами и улицами. На них отвечать гораздо легче, я справляюсь без помощи интернета.

Покормив на набережной чаек остатками попкорна, мы оказываемся у ворот городского парка развлечений — большого и яркого, пестрящего мигающими вывесками аттракционов. Входим, не сговариваясь, и вливаемся в атмосферу непрекращающегося праздника. Вместе хохочем друг над другом в комнате с кривыми зеркалами и дурачимся на каруселях. Вместе гоняем на разноцветных машинках автодрома, врезаясь друг в друга. Вместе кружимся на качелях с цепочками, одинаково при этом вереща.

— Мы на набережной, — смеясь, отвечаю я Князеву, когда он звонит, чтобы сообщить, что освободился, а мы с Савкой качаемся в огромном драккаре, воображая себя викингами в рогатых шлемах.

— У меня есть топор и борода! — радостно кричит в трубку сын, и мне становится ещё смешнее оттого, что собеседник только что записал в сумасшедшие нас обоих.

Лис обещает приехать, правда, без большого энтузиазма. Во время разговора в прокуратуре, о чём бы тот ни был, Князев погрузился в работу и далёк от нашего веселья. Вдоволь накатавшись, мы устраиваемся на свободной скамейке с огромными рожками мороженого. Разноцветные шарики подтаяли на вечернем солнце и сбега́ют потёками по хрустящему вафельному конусу, но не стали от этого менее вкусными.

— Хороший сегодня день, — резюмирует Савка.

В его рожке — чёрно-белый шарик мороженого с Орео и ещё один — клубничный. Сын испачкал кончик носа, но я не спешу доставать салфетки, пока мороженое не кончилось — всё равно испачкает снова. В моём рожке — тоже шарик Орео и розовый — бабл-гам, а в груди — лёгкое и трепетное счастье.День сегодня и правда хороший, если не думать о том, что он подходит к концу.

— Устали? — Князев оказывается за нашей скамейкой так неожиданно, что я вздрагиваю, а Савка, обернувшись, хмурится.

Он рад появлению нового знакомого, но то, что Лис приехал, означает одно: пора домой, а это грустно.

— Нет, — отвечает сын за нас обоих и протягивает Елисею рожок: — Хочешь мороженого?

— Хочу, — соглашается Князев после недолгих раздумий, но вместо того, чтобы взять предложенное Савкой, наклоняется и откусывает от моего.

Возмутиться бы, но я улыбаюсь. От приятной щекотки — когда Лис тянулся к мороженому, кончики волос коснулись щеки. От аромата моря и горячего песка — так пахнет его кожа. От сладкого ощущения дежавю — когда-то в прошлой жизни Князев с такой же самоуверенностью отобрал мою жвачку. Это почти как косвенный поцелуй,другие мне теперь вряд ли достанутся. Поэтому, подвинувшись к Савке, чтобы освободить Князеву место на скамейке, интересуюсь: