Пиликнув брелком автомобильной сигнализации, сажусь в Харриер и закрываю дверцу прямо перед Князевским носом. Знаю, что он точно не станет выковыривать меня оттуда на многолюдной парковке суда. Позвонить он тоже не сможет, потому что я так и не разблокировала его номер. Являться ко мне домой у него тоже больше нет поводов, а значит — Лису придётся отложить расправу как минимум до завтрашнего судебного заседания.

Но то, что Князев на меня разозлился, к сожалению, далеко не единственная из моих проблем. Константиновская так и не отвечает на звонки, а значит — придётся искать её и убеждать повторно. Надеясь, что хотя бы пить для этой сомнительной цели снова не придется, я мчусь в супермаркет у дома Невзорова. С мрачным видом прогуливаюсь не только у касс, но и у стеллажей. Ирки там нет, а попытки выспросить её адрес у администратора оказываются тщетными. Самое смешное, что я слышала этот адрес вчера, когда Кося заплетающимся языком называла его таксисту, но после всего, что случилось позже услышанное бесследно выветрилось из моей головы.

Вернувшись в машину, я набираю номер Семенова:

— Как хочешь Колобок, но Савку сегодня забираешь ты! — заявляет он вместо приветствия, и я закатываю глаза:

— Во-первых, прекрати меня так называть, а во-вторых, я звоню тебе не за этим!

Костя искренне удивляется:

— Правда что ли? Боюсь представить зачем тогда?

— Можешь пробить мне адрес места жительства одного человека? — вопросом на вопрос отвечаю я, хотя и без того знаю, что может.

Работа в полиции даёт некоторые привилегии и доступ к нужным ресурсам. Костя уже не раз помогал мне подобным образом, и я уверена: не откажет и теперь. Обрадовавшись тому, что отцом сегодня быть не надо, Семенов смеётся:

— Что этот несчастный человек тебе сделал?

— Это важный свидетель по моему делу. И он… вернее, она — сегодня не появилась в судебном заседании, где я собиралась её допросить.

— Что, не можешь смириться с тем, что кто-то бегает быстрее, чем ты? — Костя не отказывает себе в удовольствии надо мной поиздеваться, а я привычно прощаю очередной камешек в собственный огород.

Так мы можем препираться часами и, кажется, оба получаем от этого удовольствие. Семенов ведь явно не обижается за сорванную свадьбу, но продолжает тренировать на мне остроумие. Я не против быть объектом его стендапов, но сейчас начинаю терять терпение:

— Семенов, ты поможешь или нет?

— Ты в курсе, что это незаконно? — любопытствует он.

— Брось, Кость, мы же почти родственники, — язвлю я, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю, и собеседник, наконец, сдаётся:

— Ключевое слово — «почти». Ладно, Романова, диктуй фамилию.

Так я в скором времени разживаюсь Иркиным адресом, неаккуратно выведенным на обрывке из ежедневника, потому что писать за рулём — та ещё затея. Живет Константиновская на окраине старого города, в не самом благополучном спальном районе. Паркую Харриер у серой панельной пятиэтажки и выхожу, оглядываясь по сторонам. Из контейнеров вываливается мусор, а тротуар засыпан бутылочными стеклами. Разрушенная детская площадка во дворе представляет из себя устремлённые к небу ржавые штыри, а на клумбе колоритно похрапывает местный забулдыга в порванных штанах. Не удивительно, что после такого моя жизнь казалась Константиновской раем.

Я поднимаюсь по второй этаж по ступенькам, которые, судя по виду, кто-то грыз. Не обнаружив в полумраке кнопки звонка, уверенно стучу в дверь с выцветшим номером «62». Открывают не сразу, а открыв, Ирка вместо приветствия выдаёт трёхэтажный мат. Она собирается торопливо захлопнуть дверь, но я успеваю просунуть в неё правую ногу:

— Подожди, Кось. Нам нужно поговорить.

— Мы вчера уже поговорили! — хрипловато отзывается она, пытаясь своей ногой выпихнуть мою из собственной квартиры. — И я решилась на то, на что решаться никак нельзя было!

Судя по стойкому неприятному запаху, пьет Ирка с самого утра. Блин-малин. Мне ведь во что бы то ни стало нужно её убедить, а сейчас она настроена так воинственно, что, кажется, ударит, если я заикнусь о Тимуре.

— Ир! Просто выслушай, это важно!

Я втискиваюсь в квартиру против воли хозяйки и застываю в полумраке узкого коридора. Лицо у Коси опухшее, но решительное. Но мне и самой решительности не занимать:

— Тим знает, что это ты. И обещал, что ничего тебе не сделает. Ты ведь эти показания просто из мести дала!

Константиновская упирает руки в бока и, кажется, собирается доходчиво объяснить, куда я могу идти со своими просьбами, но в этот момент в коридор выглядывает любопытное детское личико:

— Ма-а-ам, ты где?

Светловолосый мальчик не старше Савки. Возможно, они даже одногодки. Даже странно, как мы с Иркой не пересеклись в своё время где-нибудь в женской консультации или роддоме. В кухне, на пороге которой остановился ребенок, достаточно светло, чтобы я могла его рассмотреть.

— Блин-малин, — вырывается у меня, когда я понимаю, что точно знаю, кто отец этого мальчишки.

Ирка же устало отзывается, не оборачиваясь:

— Я сейчас приду, Сев.

Это он Всеволод, получается? Редкое имя. Взгляд у Иркиного сына странный. Не такой, как у Савки — любознательно выискивающий поводы для новых вопросов, а другой — неподвижный, отсутствующий. Прежде чем послушно развернуться, детские пальчики ощупывают дверной косяк, а потом стену. Не нужно задавать лишних вопросов, чтобы понять, что Сева ничего не видит. Зато видит Ирка. Она разглядывает меня с вызовом, прищурившись. Ждет осуждения или жалости, но я тихо спрашиваю:

— Тим о нём знает?

— Я ему говорила, если ты об этом, — кивает Кося, а потом, скривившись, добавляет: — Но он предпочитает не знать.

Что же, это многое объясняет. Первое — не всем так везет с бывшими, как мне. Второе — на месте Ирки я тоже отомстила бы Шестакову точно так же. Жгучая злость возникает внезапно и через мгновение уже клокочет в груди.

Нет. Так же — мало. Он заслужил что-нибудь похуже. Но есть ли хоть у кого-нибудь из нас выбор?

19 июня, четверг

RoyalBlood—Richlin

На самом деле выбора ни у одной из нас нет. Поэтому я продолжаю работать с Тимом, а Ирка всё же оказывается в суде за кафедрой для допроса. Мнется неуверенно, боясь бросить на Шестакова хотя бы взгляд. Я точно так же стараюсь не смотреть на Елисея. При том, что сам Лис смотрит на меня в одинаковой степени неотрывно и недовольно.

— Было ли вам что-нибудь известно о финансовой программе «Капитал будущего»? — интересуюсь я у Константиновской.

Поскольку об Иркином допросе ходатайствовала именно я, суд всё же счёл её свидетелем защиты, а не обвинения. Но понятия не имея о том, что она скажет, я бы не была так уверена. Кося — почти такая же ненадежная как Тим и несмотря на женскую солидарность, я понимаю — Ирке ничего не стоит в очередной раз передумать и стать свидетелем обвинения.

— Не больше, чем остальным, — пожимает она плечами. — Слышала, что обещали хорошие проценты по вкладам. Но чтобы вкладывать, нужно иметь лишние деньги, а их у меня не было.

Она нервно усмехается, переминается с ноги на ногу и ждёт следующего вопроса. Его должна задать я, но первым задаёт Князев:

— Вам знаком подсудимый Шестаков? Какие отношения вас связывают?

Ответ известен нам обоим, но важен для протокола. Во время вопроса об отношениях, взгляд Лиса сам собой соскальзывает с Константиновской на меня.Я вчера уже ему отвечала. Но он до сих пор не верит.

— Знаком, — кивает Кося. — Мы одноклассники. Я когда-то была влюблена в Тима и мне казалось, что это взаимно. Мы даже пожениться собирались, но не сложилось.

Мне Ирка поведала об этом еще вчера. Мы проговорили несколько часов. О том, что какое-то время она и Шестаков даже жили вместе. Он снимал большую квартиру в центре. Денег было достаточно, но как именно Тимур их зарабатывал, она не интересовалась. Иногда он и Ирке давал немного, но совать нос в собственные дела не позволял. Узнав о беременности, Тим обещал жениться, но всё время тянул, ссылаясь на занятость. А после того, как Сева родился полностью слепым, Шестаков заявил, что ребенок не от него. Так Ирка и осталась у разбитого корыта. Её обида понятна и вполне обоснована.