Кажется, мой эмоциональный диапазон совсем небезграничен, а сегодняшний вечер получился слишком богатым на события. И хотя побег очень в духе Тима, я всё равно поражена и встревожена. Князев легко забирает телефон из моих дрожащих пальцев:

— Савелий где? — бросает он командным тоном, а потом, вспомнив о приличиях, добавляет: — Привет, Кость.

— Привет. У Романова. — Если Семенов и удивлён, то никак этого не демонстрирует: — Там охрана в посёлке. Город Шестаков не покидал, но сам понимаешь, его вряд ли найдут, пока сам не объявится.

— Хорошо. — Лис напряженно кивает. Добавляет: — Держи меня в курсе.

И, положив трубку, возвращает мне телефон.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, но тут же закрываю. Даю волне негодования себя затопить.Отрезвить. Мне сейчас это нужно. Это я должна была спрашивать у Кости о том, где мой сын. Это я должна была говорить с Семеновым. Шестаков, как своевременно напомнил Костя —мой подзащитный. Делаю шаг от Елисея и снова упираюсь спиной в стену. Морось холодит разгоряченную кожу, оседает блестящими каплями. Вдыхаю в лёгкие столько воздуха, словно собираюсь разразиться пятиминутной гневной тирадой, но произношу только:

—Какого чёрта, Князев?

Вопрос всеобъемлющий: какого черта он не позволил мне вмазать Невзорову, какого чёрта поцеловал, какого чёрта смеет беспокоиться о моём сыне и какого черта спелся с Семеновым за моей спиной. Князев, кажется, тоже не понял сути, поэтому приходится уточнить:

— Какого чёрта ты вмешиваешься в мою жизнь? — Голос звучит предательски-высоко, а в завершение вопроса у меня вырывается короткий всхлип.

— Ниса. — Елисей снова пытается обнять, но я упираюсь руками ему в грудь. — Сейчас это вопрос безопасности. Твоей и Савкиной.

— О своей лучше подумай! — зло рявкаю я. Его грудь под моими ладонями часто вздымается. — Шестаков знает о нас и на тебя зол не меньше!

Лис характеризует ситуацию коротким, но ёмким ругательством. Мне удаётся вывернуться из объятий и, пользуясь его ошеломлённостью, продолжить:

—При том, что «нас», как таковых, вообще нет! Есть ты. И есть я. Отдельно.

Очень хочу сейчас его разозлить, но не получается. Лис совсем не зол. Он сосредоточен и напряжен и полностью игнорирует мою последнюю фразу:

— Ты тоже должна уехать к отцу и остаться там, пока эта ситуация не разрешится. Там вы оба будете под защитой. Будь осторожна, пожалуйста!

— Не надо говорить мне что делать и куда идти, Князев! — От его демонстративного спокойствия я взрываюсь окончательно. — Потому что я тоже могу тебе сказать! Иди ты… к своей невесте! А от меня держись подальше!

Лис коротко выдыхает. Он всегда взвешивает слова, умеет подбирать нужные и правильные. Сейчас он сдерживается, чтобы не сказать того, о чем впоследствии будет жалеть. Боясь, что Князев всё же найдёт аргументы, способные меня переубедить, резко разворачиваюсь и пулей вылетаю с террасы.

Мне срочно нужно домой, чтобы думать обо всём этом, разбираться в собственных чувствах и проблемах, обнимать кота и возможно плакать. Это звучит как план, поэтому я тороплюсь к выходу из зала, не обращая внимания на начало нетворкинг-сессии и стараясь не встретиться взглядом ни с кем из знакомых. Первое удаётся мне куда лучше второго, потому что почти у самого выхода я нос к носу сталкиваюсь с невестой Князева, точнее с той, кого я издалека за неё сочла.

Узнавание происходит постепенно, и пелена с моих глаз окончательно падает. Десять лет почти не изменили эту женщину и сейчас она выглядит так же, как при нашей первой встрече, когда десять лет назад открыла мне дверь своей квартиры. Я просто почти не видела её такой: с макияжем и прической, а запомнила домашней: в колоритном фартуке с вышивкой и рюшами. Слишком сложно оказалось сопоставить эти два образа и с первого взгляда узнать ту, что когда-то настойчиво уговаривала меня остаться на чай.Князев сопровождает на гала-ужин не невесту, а мать. Блин-малин.

— Здравствуйте, — рассеянно бормочу я, пытаясь справиться с бушующими эмоциями.

Это сложно. Только что я целовалась на террасе с ее сыном, а потом послала его куда подальше. Теоретически, конечно, к невесте, но Лис не дурак и правильно меня понял.

— Здравствуй, Аниса. — Она коротко кивает с теплой улыбкой.

Блин-малин. Нельзя в её возрасте выглядеть так, словно мы одногодки. Любой бы ошибся на моем месте. Во взгляде собеседницы есть что-то такое, что заставляет подумать, будто она меня понимает.Конечно, понимает. Ей ведь известно о свадьбе сына и с его невестой она наверняка знакома. Сложно понять, чего в её взгляде больше: доброжелательности или жалости.Я не хочу знать наверняка. Ответная улыбка получается вымученной:

— Извините, я очень спешу, — тараторю я, прежде чем трусливо уйти прочь.

Коридор. Лифт. Тротуар. Машина. С такой скоростью я даже со свадьбы в Невзоровым не бежала.

Мысленно всё ещё кручу в голове события сегодняшнего вечера. Раз за разом проматываю разговор с Лисом, как видеокассету с заежженным фильмом. Тело всё ещё помнит его прикосновения, а губы — поцелуи. Аромат лета осел в лёгких серым пеплом, а от бабочек в животе остались лишь оборванные розовые крылья. Понимаю, что вела себя сегодня как идиотка.Хуже Ксюшки, запрещавшей Крапивину оплатить счет.

Любовь — это точно болезнь. Заразная и мучительная. А я больна. Безнадежно и неизлечимо.

24 июня, вторник

Born Alone Die Alone—Madalen Duke

Циклон бушует одновременно и за окном, и внутри меня. Вернувшись в кабинет после многочасового допроса Сергея Капитонова, я тяжело вздыхаю. Его причастность к хищению денег Дальрыбзавода не подтвердилась, но, кажется — это единственная хорошая новость.

За три дня с момента исчезновения Тимура, о случившемся успел узнать весь город. И если его освобождение из-под стражи было моим триумфом, то побег из-под домашнего ареста — пятно на репутации. После такого ни один судья моих подзащитных не отпустит, пока не вынесет обвинительный приговор. Это я еще не беру в расчет постоянные звонки с вопросами и шепотки за спиной. Блин-малин, даже мои собственные побеги со свадеб не вызывали такого ажиотажа.

Скривившись, стягиваю с плеч мокрый жакет и раздраженно бросаю на спинку стула. Включаю кондиционер в режим осушения. Достаю из сумочки телефон и набираю папин номер.

— Савке сегодня нужно на тренировку, — заявляю я без приветствий, потому что до сих пор в ярости за то, что мой сын третий день живёт у дедушки и второй — пропускает сад.

Всё это из-за продиктованных Князевым соображений безопасности. Сам Лис мне не звонит, потому что всё ещё заблокирован. Жаль, что нельзя заблокировать одного и того же человека дважды. Потому что после того, как он позвонил моему отцу и в красках расписал грозящие мне опасности, я бы с удовольствием заблокировала его повторно.

— Может я его свожу. Посмотрим, — хмуро отзывается папа.

Он тоже злится. В воскресенье я приезжала и пыталась забрать Савку домой, но получила категорический отказ. Теперь мы оба разговариваем друг с другом сквозь зубы, рычим и фыркаем.

— Трубку ему можешь дать?

— Могу, но он гуляет на улице.

— В дождь?

— В дождь. Я купил ему сапоги и плащ.

Кладу трубку. Ей-богу, лучше бы не звонила. Только разозлилась еще сильней. Я усаживаюсь в кресло и пытаюсь сосредоточиться на делах и документах, но юбка всё ещё мокрая и скрипит по кожаному креслу. Ливень стучит по стёклам. Я думаю о Князеве. С тех пор, как Тимура объявили в розыск, Позднякова отложила судебные заседания по делу и с Лисом мы не встречаемся. У Ксеньки есть с ним один процесс, но я умышленно в него не лезу.Нам сейчас лучше не видеться.

Потому что наши встречи не обходятся без поцелуев, а раз Елисей не собирается отменять свою свадьбу — это лишнее. То, что инициатором последнего поцелуя был он, ещё сильнее сбивает с толку. Лис ведь тоже не может противостоять притяжению между нами, так почему женится на другой? Просто мне назло? Это глупо и совершенно не в духе рассудительного Князева, который даже десять лет назад мог дать фору в мудрости некоторым взрослым. Так почему же тогда? Я совсем запуталась и устала разбираться в этой головоломке. Пусть женится. Пусть перестанет вмешиваться в мою жизнь. Пусть сам живёт, как умеет…