На дорогах за время нашей прогулки в прошлое стало совсем пусто, и белый Прадо беспрепятственно мчит нас в направлении нового города. У меня беспрестанно звонит телефон — очевидно Невзоров совсем потерял терпение. На двадцать втором по счёту звонке я тоже его теряю и, сдавшись, всё-таки беру трубку:

— Где ты и какого чёрта три часа не берёшь трубку?! — рычит Ярослав до того, как я успеваю сказать «алло».

— Яр, я была на встрече выпускников и в течение получаса буду дома. — Не хочу ругаться здесь и сейчас, понимая, что в тишине салона Князеву слышно каждое слово.

— О таких вещах принято предупреждать! — Невзоров, в отличие от меня, уже настроился на ссору и не собирается отступать от намеченного плана. — Ты должна была сопровождать меня сегодня на важной встрече!

Кажется, он что-то такое говорил, но я забыла. Дожидаюсь, пока поток праведного негодования прервётся, и вставляю усталое:

—Извини.

— Толку сейчас от твоих извинений?! — взрывается Ярослав, но потом добавляет, на пару градусов спокойней: — Посмотри в электронке договор, его нужно согласовать, это срочно!

И заручившись коротким «хорошо, сейчас», он обиженно бросает трубку, а в салоне белого Прадо снова воцаряется тишина, но ненадолго.

— Как сильно нужно любить, чтобы терпеть такое? — негромко любопытствует Князев, не отводя взгляда от освещённой редкими фонарями дороги.

Мы въезжаем в новый город. Здесь чище и светлей, а на дороге значительно меньше выбоин и ям. Тем не менее сосредоточиться на обнаруженном в электронной почте договоре никак не получается. Буквы прыгают перед глазами — никак не желают складываться в осмысленные слова и, тем более в предложения. Голова занята совсем другим, поэтому я решаю сначала ответить на вопрос:

— Никак.Когда ничего не чувствуешь, то и терпеть получается легко.

Мы ведь с Невзоровым не скрываем того, что брак в первую очередь — выгодная сделка, а во вторую — удобен для нас обоих. Но Лиса подобное положение вещей удивляет:

— Не любишь? Тогда зачем собралась за него замуж?

У меня есть ответ на этот вопрос, но я не собираюсь его озвучивать и легко перевожу тему, тихо спросив о том, о чём узнать страшусь до мурашек:

— А ты любишь ту, на ком собираешься жениться?

Тихо и мерно гудит автомобильный мотор. На лице Лиса светятся отражения огоньков приборной панели. Больше всего на свете хочу, чтобы он ответил «нет». Чтобы сказал сейчас, что понимает меня. Чтобы признался, что никакой невесты не существует. Но я хорошо знаю Князева. Он слишком правильный и честный для такого. И его следующие слова заставляют что-то внутри оборваться и с оглушающим гулом рухнуть в пропасть:

—Люблю, — Елисей произносит это признание так серьёзно, что у меня отпадают все сомнения в правдивости заявлений о свадьбе и существовании этой таинственной невесты. Он действительно её любит. Князев добавляет: — Я не вижу в браке без любви смысла. А та Ниса, которой ты когда-то была, никогда не простила бы такого отношения к себе и не оправдывала его безразличием.Верни себя прежнюю.

Прежнюю? Ту, что он любил когда-то давно, в прошлой жизни. Сейчас слишком сложно понять, какая я, потому что после его слов придётся снова собирать себя из осколков, и я не знаю, кто получится. Но это после. А пока я глухо, лишённым всякой надежды голосом спрашиваю:

—Для тебя?

— Для себя, — так же глухо отзывается Князев. — Что с тобой произошло, что ты стала… такой?

Скорее, чегонепроизошло. Но мне некого винить в этом, кроме себя. Да и говорить больше не о чем. Машина остановилась у элитной многоэтажки и мне осталось лишь не выдать эмоций и как-то добраться домой. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько разбитой и обессиленной, и алкоголь совсем ни при чём.

—Я такая теперь. Как есть. Спасибо за вечер.

И, не дожидаясь ответа, выхожу из машины и, стараясь идти прямо и не пошатываясь, нехотя бреду к подъезду.

Ночь закончилась. Всё закончилось.

А послезавтра я выйду замуж.

6 июня, пятница

Endgame —Klergy

Теряюсь в ощущениях. Солнце такое яркое — слепит глаза даже под закрытыми веками. Летом пахнет так умопомрачительно и пьяняще. Травой и полевыми цветами: васильками, розовым клевером, хрупкими колокольчиками и иван-чаем. Совсем рядом шумит река, но мы отделены стеной зелени в половину нашего роста. Не только от неё, от всего мира. Ничего не существует больше. Только мы двое.

— Люблю тебя, — выдыхает Лис между поцелуями в мои раскрытые губы. — Безумно. Не знал, что так сильно любить можно.

Я тоже не знала. Мы оба задыхаемся от этой любви, от нежности, заполнившей каждую клеточку тела. Каждый из нас состоит из чувств и обострившихся донельзя ощущений, реагирующих на прикосновения статическим электричеством.

— Можно, — шепчу я, снимая с головы Лиса венок, щекочущий травинками. — И я люблю тебя сильнее.

Я сама переплела васильки, клевер, колючие колоски и травинки по пути сюда и подарила Князеву этот венок, хотя день рождения сегодня у меня, а не у него. Но у меня и без того достаточно подарков.

— Хочешь поспорить об этом? — Елисей стягивает с меня футболку и тёплые солнечные лучи касаются обнажённой кожи.

Я с ума схожу от него. От созвездий веснушек на загорелом лице. От губ, распухших после долгих поцелуев. От взгляда, подёрнутого пеленой желания, которое сегодня Лис не скрывает от меня и не сдерживает.

—Спорить — не хочу.

Мягко усмехаюсь. Провожу по его лицу кончиками дрожащих пальцев, спускаюсь ниже, веду по линиям мышц на шее и ключицам, по тонкой ниточке шрама, прохожусь ладонями по груди. Кожа Князева горячая от солнца, а белая футболка давно брошена куда-то на плед и забыта за ненадобностью. За проведённый вместе месяц я успела изучить его тело пальцами, губами, языком. Остался лишь последний шаг для того, чтобы принадлежать ему без остатка.

— А чего хочешь? — с улыбкой дразнит он.

Его пальцы обводят позвонки на спине, останавливаясь на каждом, словно это кнопки, запускающие внутри меня незнакомые реакции. Мурашки. Пожар в груди, стекающий вниз, к животу. Прерывистое дыхание.

—Тебя.

Я устала ждать, минуя, словно квест, вереницу организационных мероприятий в школе, выпускной, финальную защиту проекта по праву, подачу документов в институт, совершеннолетие. Моё терпение совсем испарилось, не оставив после себя ничего, кроме жажды наконец получить Лиса — всего целиком и полностью.

Сейчас, когда он снова целует меня, долго, неторопливо, тягуче, всё отходит на второй план. Есть только его пальцы, стягивающие остатки одежды, и губы, скользящие по коже. Я сама тяну его на себя, подчиняясь желанию и каким-то первобытным инстинктам. Прижимаюсь к нему теснее, выгибаюсь, тяну за собой на расстеленный на траве плед. Снова шепчу, что люблю, почти неразборчиво, одними губами. Князев прав, так сильно любить нельзя, но у нас получается. Между нами нет стеснения, нет застенчивости и нет секретов.

Спину покалывают мелкие колоски даже через ткань пледа, но все ощущения сконцентрированы не там. Они внизу живота и между разведённых ног — там, где меня ласкают его пальцы — выводят круги и бесконечности по оголённым нервным окончаниям. С каждым новым движением ласки становятся острее и ярче. Я выгибаю спину, не сдерживая шипения и тихих стонов, сжимаю пальцами плед до боли, кусаю губы, пока тело не содрогается, полностью лишившись контроля. От ощущения безграничной, сокрушительной эйфории кружит голову, и я на миг выпадаю из реальности. Сознание распадается на частицы, которые теперь с трудом собираются обратно, цепляясь за невесомые поцелуи, которыми Елисей покрывает моё лицо.

— Открой глаза, — просит он, опускается надо мной, удерживая вес на локтях. — Не бойся.

В его голосе и каждом движении столько нежности и волнующего трепета, что у меня дух захватывает от нетерпения.