— А как успехи в твоей охоте за Князевым?

Блин-малин. Улыбка мгновенно гаснет. Хрупкая атмосфера уюта тут же бьется на тонкие осколки. Дождь грохочет по стеклам так, словно собирается разбить. Круассан на блюдце, только что казавшийся пышным и аппетитным, теперь выглядит непривлекательно, а от запаха кофе начинает подташнивать. Внезапно становится холодно.

— Он назначил дату свадьбы, — бесцветным голосом озвучиваю я новость, которую вчера старательно отодвигала подальше. — Через две недели.Двадцать восьмого июня в одиннадцать тридцать.

Ксенька тяжело вздыхает и касается моей руки кончиками пальцев, сохранивших тепло кружки. Она с досадой качает головой и бормочет:

— Извини, я не знала.

Это вопрос времени — скоро об этом узнают все. И продолжать бегать за Князевым — неправильно, глупо и унизительно. Это я понимаю головой, а сердцем — нет. Слишком сложно заставить себя отказаться от человека, которого я несмотря ни на что всё равно продолжаю считать своим.

— Всё в порядке. Тебя он, наверное, даже пригласит.Расскажешь потом, какая она — его невеста.

Говорю, а сама слышу себя будто со стороны. Не уверена, что выдержу этот рассказ. Ведь какой бы она ни была: хорошей или плохой — это совершенно ничего не изменит. Причём, зная Князева, для него брак — дело окончательное и бесповоротное. Женившись, он не разведется даже если впоследствии сотню раз сочтет избранницу неподходящей.

— Ненавидишь её? — Ксенька смотрит понимающе, без осуждения.

Пожалуй, если кто-то и способен меня понять, так это Полуянова — она тоже когда-то считала Лиса своим, но вынуждена была признать поражение и отдать его мне. То, что сейчас я сама оказалась на её месте даже комично. И я честно признаюсь ей:

— Немного. В основном — завидую. Но всё равно ничего не сумею изменить.

Ксенька кивает. Действительно понимает и знает, что я чувствую:

— Значит всё? Жжешь мосты?

Выхожу из-за стола и отворачиваюсь к окну. Прикасаюсь лбом к холодному стеклу, представляя, как дождь заливает и меня тоже. Нет между мной и Елисеем мостов. Я сама их давно разрушила, но оставалась надежда. Большая, как гавань с кораблями. С яхтами «Слишком многое нас связывало, чтобы забыть» и «Только первая любовь бывает такой». С огромным фрегатом «Он понял, что мой уход был вынужденным». С двухмачтовым бригом «Он искал меня» и барком «Я всё ещё ему небезразлична». А «Он говорил обо мне с Костей» — это настоящий атомный ледокол. Их так много — от маленьких лодок до огромных круизных лайнеров. Но горят они одинаково ярко. Пылают паруса и с оглушительным треском ломаются мачты. Красные языки отражаются в темной воде. Порхают и шипят искры. Валит клубами дым, устремляясь к небу. Корабли рассыпаются на тлеющие обломки и медленно идут ко дну.Нельзя оставить ни одного.

Вчерашний день Князев провел со мной не только для того, чтобы дать понять, что именно я потеряла, но и для того, чтобы попрощаться, поставить точку и позволить каждому из нас дальше идти своей дорогой. Ему — к алтарю и счастливой семейной жизни, а мне — просто идти, понятия не имея к чему приду.

Потому что любовь — это не только счастье.Любовь — это уметь отпустить. Даже если человек нужен до боли, до одури, до сумасшествия. Даже если сердце, протестуя, вырывается из груди, молотом колотя в грудную клетку. Принятие решения сравнимо с настоящей ядерной войной, только разворачивается она не снаружи, а внутри меня. Нужно отпустить Князева и я отпущу. Пусть живет долго и счастливо. И я тоже буду жить. Как умею.

16 июня, понедельник

With the Devil I'm Going Down — Steelfeather

Лис не зря сказал вернуть себя прежнюю. Та, какой я была в его отсутствии, не выдержала бы ни его возвращения, ни признаний в любви другой, ни новостей о свадьбе. Теперь я справлюсь, хоть и не без труда. Не позволю себе поддаться отчаянию или впасть в депрессию. Работа здорово отвлекает. Теперь я хорошо понимаю маму, нырнувшую после развода в свои инженерные проекты так глубоко, что не получается вынырнуть до сих пор.

С самого утра отвожу Савку в сад и с удовольствием погружаюсь в ежедневную адвокатскую рутину. Закапываюсь с головой в ворох жалоб и заявлений. Беспрестанно пью кофе. Размышляю над тем, как выполнить обещание и вытащить Тимура из изолятора — судебное заседание уже послезавтра. Он и сам обещал чем-то помочь, но я привыкла рассчитывать только на себя.

Ковыряю вилкой чизкейк, принесенный Ксенькой, и снова кручу так и эдак полученную от Князева подсказку.Мы оба его знаем. Этот человек не досудебщик и в деле его нет. Но изобличающие Шестакова показания он охотно даёт. Почему?Потому что у него есть личный мотив.

— Нис, у тебя всё нормально? — интересуется Ксенька, наблюдающая за моими молчаливыми раздумьями.

—Мы оба его знаем, — снова повторяю я вместо ответа, не боясь, что подруга сочтёт меня сумасшедшей. И добавляю к сказанному собственный вывод: — Мы с Князевым не общались десять лет. Значит засекреченный свидетель с нами учился.

Он тоже ходил в нашу школу и точно относился к ашкам или к вэшкам. Бэшек я исключаю сразу — тех, кто привык соблюдать нейтралитет Тим не касался, а значит и личного мотива ни у одного из них быть не может.

— Брось, Ниса. Ты всерьез думаешь, что его допрос что-то тебе даст?

Ксенька скептически скрещивает руки на груди и качает головой, но я не собираюсь сдаваться.

— Этому человеку Тим чем-то насолил, — отпив кофе, я продолжаю сыпать предположениями.

Ксенька раздраженно хмыкает:

— Это же Шестаков —он всей школе насолил.

Она права. Тимур умудрился напакостить всем, и всё же кому-то сильнее остальных. Я пытаюсь вспомнить выпускной класс, когда Шестаков был королём вэшек. Одноклассники его уважали, а ашки, соответственно, побаивались и недолюбливали. Но чтобы хранить обиды до сих пор? Или эта обида свежая? Ложка застывает в моей руке, а я сама замираю, пораженная внезапной догадкой:

—А что, если это не он, а она? — Не доев пирожное, я вскакиваю из-за стола. — Ну конечно, это она! И как я раньше не догадалась?

Потому что раньше все мои мысли витали исключительно вокруг Князева, а теперь, когда он внес в наши отношения роковую определенность, я могу видеть ясно.

— Кто? — удивлённо интересуется Ксюшка, но я, ухватив сумочку, почти бегом покидаю кабинет.

Нужно срочно подтвердить или опровергнуть теорию. Понять, права я или нет. Пока неясно: дурацкая меня посетила идея или гениальная. Меня ведут азарт и чутьё, сродни охотничьему, поэтому, сев в машину я несусь, как зверь, почуявший верный след. Хорошо, что офис находится в новом городе и до места назначения отсюда не далеко. Колеса расплескивают в обе стороны брызги луж, оставшихся после вчерашнего дождя. Всё равно слово, которым в сердцах назовут меня случайно обрызганные прохожие у меня теперь большими буквами на капоте написано — нужно соответствовать.

Лето постепенно проникло в город с шелестом зелени и солнечными бликами в окнах домов Я мчусь по знакомому маршруту в элитный район. Туда, где когда-то жила с Невзоровым. К дому, который после несостоявшейся свадьбы мог стать моим, но, к счастью, не стал. По поводу того, что жить теперь приходится не в сверкающем панорамными стеклами жилом комплексе, а в маленькой квартирке я не испытываю никаких сожалений. Тем более, не он сегодня моя цель.

Паркую Харриер у дверей супермаркета на углу. Выхожу. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что Ирка сегодня на смене и на ходу продумываю стратегию. Не спросишь ведь в лоб: «это ты дала показания против Шестакова?»

Поэтому, оказавшись в магазине, несколько минут прогуливаюсь вдоль полок и заваленных продуктами прилавков. Бездумно верчу в руках то одно, то другое. Жду, пока схлынет толпа покупателей с полными пакетами. И лишь когда у кассы кроме Константиновской никого не остаётся, я словно бы невзначай оказываюсь рядом с пачкой любимого черно-белого печенья и упаковкой розовой жвачки.