27 июня, пятница

Lacrimosa—GiscardRasquin

Я просыпаюсь от тихого шелеста дверного замка. Сон сразу улетучивается. Сама не поняла, как задремала в ожидании Семенова. Когда я в последний раз смотрела на мигающий в темноте электронный циферблат, было одиннадцать сорок пять. Сейчас время приближается к пяти утра, а за окнами уже растворяет темноту серый рассвет.

Подскочив с дивана, в несколько шагов оказываюсь в прихожей и застаю Костю устало стягивающим туфли. Молчу, не зная, что сказать. Он выглядит измождённым. Ночь, кажется, выдалась неспокойной.

— Не спишь, — почти безэмоционально констатирует Семенов по пути в кухню.

— Не сплю, — согласно киваю я, наблюдая за ним. — Может, хочешь перекусить? Я приготовлю.

Совместный завтрак мог бы помочь разговорить его и выяснить подробности ночных приключений. Обычно я слушаю Костины рассказы о работе без энтузиазма, но сейчас чувствую — это как-то связано со мной. Я ведь за ночь столько возможных вариантов напридумывала. Даже Князеву чуть не позвонила, чтобы удостовериться в том, что он в порядке, но вовремя отказалась от этой идеи. У Лиса свадьба завтра. Чем я объясню беспокойство о нём, если трубку случайно возьмёт его невеста?

— Нет, завтракать не хочу, — разбивает мои надежды Костя. Он наливает в стакан холодную воду прямо из крана и жадно пьёт. — Хочу только спать.

Выглядит он при этом и правда так, словно вот-вот уснёт стоя. Хочется его пожалеть, а не доставать вопросами. Я тоже наливаю себе воды, только из чайника, а когда, допив, вхожу в гостиную, Костя уже занимает мое место на диване, не потрудившись ни добраться до спальни, ни раздеться. Он блаженно вытянулся, закинув не поместившиеся ступни на подлокотник и прикрыл веки.

— Можешь разбудить в десять? У меня в обед важные ОРМ[1], — сонно просит Семенов, когда укрываю его принесенным из спальни пледом.

Вчера я примеряла на себя возможную семейную жизнь с этим мужчиной. Это — её обратная сторона. Тревожные звонки и ночные выезды случались бы гораздо чаще уютных ужинов. Ему такая жизнь нравится. Мне — нет.Для того, чтобы терпеть такое, нужно очень сильно любить. И я, пожалуй, даже люблю Костю, как близкого друга или старшего брата, но этого недостаточно.

Рассветные лучи падают на его лицо. Семенов ведь очень похож на Тима. Те же светлые волосы и правильные черты лица, одинаково-пронзительный взгляд синих глаз. У них даже костяшки на пальцах одинаково сбиты. Костя и Тимур — как две стороны одной медали. Похожие внешне и абсолютно противоположные внутренне. Один — закоренелый антагонист, а другой — супергерой, ежедневно спасающий мир. Кажется очевидным выбирать именно из них, но моё сердце выбрало третьего.Абсолютно непохожего, неподходящего и теперь чужого.

Несмотря на то, что глаза у Семёнова закрыты, а на сон всего несколько часов, вижу — он не спит. Напряжены не поместившиеся под плед плечи, а на лбу между нахмуренных бровей четко обозначились две вертикальные полосы. У Князева тоже так, когда он работает — только полоса одна. Всё же, Елисей чуть помладше, да и профессия у него не такая нервная. И Семёнов сейчас тоже всё ещё работает. Мысленно пишет протоколы и рапорты, читает сводки и докладные записки.

Сажусь в изголовье. В тишине осторожно разглаживаю морщинку между Костиных бровей указательным пальцем, но лоб остаётся нахмуренным. Кладу ладони на его плечи, сжимаю пальцы, бережно массируя. Не уверена, что наши нынешние отношения допускают такое, но поскольку Семёнов не отталкивает и не возмущается — продолжаю. Я ведь тоже беспокоюсь о нём по-своему. Поэтому и касаться его могу, не ощущая нарушения личных границ.

Для Семенова любовь — это его работа: перестрелки, погони, явки с повинной и звон наручников. Это неправильно. Он заслужил другую любовь. Настоящую. Такую, которую никакой работой заменить невозможно. И заслужил ту, что сможет дать ему такие чувства.Не меня.

Под тканью рубашки, которую Костя не снял, перекатываются упругие мышцы. Он постепенно расслабляется. Дыхание выравнивается, черты лица становятся мягче. Я даже успеваю подумать, что Семенов уснул, но он тихо, почти не размыкая губ, произносит:

— Пообещай, что не станешь сама искать Шестакова, Ниса.

— А почему ты решил, что я стану его искать? — шепотом интересуюсь я, продолжая массировать его плечи.

Кто бы мог подумать, что именно сейчас, на грани сна и яви, Костя станет таким разговорчивым.

— Князев сказал, — сонно бормочет он. — Попросил сегодня за тобой присмотреть.

Сдержать волну негодования от того, что эти двое снова плетут интриги за моей спиной, получается с трудом. Но, понимая, что, закатив скандал я, во-первых, не дам Косте поспать, а во-вторых, ничего не узнаю, недовольно ворчу:

— Вот сам бы и смотрел, если ему надо.

— Сам он не может, — объясняет Семенов в полудрёме. — Ему уехать нужно.

За те несколько дней, что мы с Лисом не виделись, я одновременно и ужасно соскучилась и запретила себе интересоваться его жизнью.Не знала ведь ничего столько лет и жила спокойно. Но вопрос вырывается сам собой:

— Куда?

— В аэропорт.

Я сжимаю Костино плечо сильнее необходимого, и он вздрагивает. Но у меня нет сил извиняться. Значит, его невеста прилетает только сегодня? За день до свадьбы? Кто так делает вообще? Мне даже немного обидно за Князева становится. Она ведь на него всю предсвадебную подготовку взвалила! Помню, как это муторно.

— А почему Елисей решил, что я стану искать Шестакова? — спрашиваю я, успев прийти в себя после предыдущего ответа.

Семенов молчит. Я даже снова решаю, что он уснул — замерли светлые ресницы, грудная клетка под пледом поднимается и опускается мерно и ровно. Костя не отвечает достаточно долго, а потом всё же произносит:

— Константиновскую вчера вечером нашли с черепно-мозговой травмой.

Резкий и рваный вдох вырывается из груди. Среди всех жутких версий, обдуманных мной вечером, этой не было.

— Тим? — Голос внезапно становится высоким и ломким — я ведь еще от новости о прилёте невесты Князева не отошла, а тут это.

Отчаяние взрывается внутри, колет под рёбрами. Ну конечно же это Шестаков.Некому больше.

— Не знаю. Она в больнице и без сознания, но жива, — успокаивает Костя. Не открывая глаз, он накрывает мою ладонь на плече своей. Добавляет тихо: —Не ищи его, Ниса. Пообещай мне. Пожалуйста.

Знаю ведь, что пока не пообещаю — не уснёт, поэтому даю Семёнову слово, что искать Шестакова не стану. Для тех, кто привык выполнять сказанное, обещания — хуже наручников.Но не для Тима, как оказалось. Просидев рядом с Костей почти целый час, я осторожно убираю свои ладони с его плеч и ухожу в кухню. Состояние такое, что хочется расплакаться.

Да, я не стану искать Шестакова, но что-то подсказывает, что Тимур сам станет искать меня. Потому что у нашего реванша, или эндшпиля нет правил. Как в войне. Пусть так.Пусть он найдёт. Мне есть что ему сказать.

Допив остывший чай, готовлю омлет, чтобы Костя мог позавтракать, когда проснётся и завожу его будильник на десять. Самой мне кусок в горло не лезет. Сжимаю кулаки и стискиваю зубы, чтобы не плакать. Спустя час, вызываю такси и сбегаю из квартиры Семёнова с тихим щелчком прикрыв за собой дверь.

Город ещё не проснулся толком. Машин и прохожих вокруг совсем немного. Сонные, они ползут по своим делам, как гусеницы, за которыми так любит наблюдать Савка. Погода снова пасмурная и прохладная. Тучи комкуются в огромные свинцовые горы и подгоняемые ветром плывут по мрачному небу.

— Мяяяу! — орёт Арт, едва я подхожу к двери и продолжает орать, пока ищу в сумке ключ и в конце концов открываю.

Еда у него есть. Кот просто недоволен тем, что я не ночевала дома. Убедившись, что блудная хозяйка вернулась, он, нервно подергивая хвостом отправляется в ванную и принимается громко скрести в лотке.