— Тим выполнит обещание, — твёрдо говорю я, убеждая не только собеседницу, но и саму себя. — Главное — приходи сегодня.

— Надеюсь. Приду, — говорит Ирка тихо, прежде, чем положить трубку.

И несмотря на то, что я полностью разделяю её сомнения, понимаю: иного выхода нет. Придётся довериться Шестакову и ждать, что он не подведет. Притом, что Тим ненадежен, как тонкий веревочный мостик через пропасть, в которой щелкают пастями крокодилы. Мой подзащитный сам не знает, чего от себя ожидать, куда уж остальным.Но другого мостика всё равно нет. И кому, если не мне, принимать решения, куда идти? Тиму. Ирке. Мне. Это моя работа.

Оказавшись у прокуратуры, я выбираюсь из машины и невозмутимо поднимаюсь по лестнице. Беззаботно здороваюсь с парой помощников, собирающихся куда-то на обед, и надеюсь на то, что Князев не успел никуда умчаться. К счастью, дверь его кабинета открыта, а стол, заваленный кипами документов, лучше любых слов говорит о том, что его хозяин сильно занят.

— Романова? — подняв голову от бумаг, Лис удивленно трет переносицу. — Какими судьбами?

Он готовился встретиться со мной после обеда. Наверняка успел отрепетировать бесстрастно-равнодушное выражение лица, по которому даже самый взыскательный зритель не определит, чем мы с Князевым занимались ночью. Но я появилась в кабинете Лиса сейчас и воспроизвести то самое отрепетированное поведение у него не получается. Особенно после того, как я решительно шагаю к его столу и заявляю:

— Мне нужна твоя помощь.

— Какая? — вымученно вздыхает он, поняв, что отделаться от меня будет непросто.

Я достаю из кармана сумочки пинцет и вручаю его опешившему Князеву, а потом, пока он не успел опомниться от моей наглости, укладываюсь на стол, прямо поверх стопки каких-то документов.

— Неотложная, — произношу я и задираю юбку достаточно высоко, чтобы продемонстрировать причину моего появления.

Даже жалею, что в этот момент не могу видеть его лицо. Наверное, это забавно. Но Лис не смеётся. Сначала достаточно громко сглатывает, словно у него внезапно пересохло в горле, а потом вздыхает:

— Ты определенно добиваешься, чтобы меня уволили, Романова.

Потом он встаёт из-за стола, и идёт куда-то.

— Неправда. — Мне приходится выгнуться и обернуться, чтобы всё-таки посмотреть, что же он будет делать.

Надеюсь, не вызывать наряд полиции, чтобы меня вывели отсюда и привлекли к ответственности за домогательства. К счастью, он просто закрывает дверь кабинета и поворачивает ключ в замке.

— Ксенька сегодня куда-то запропастилась, и больше мне некого попросить вытащить занозу, не посвящая его в подробности ее появления. А ещё ты мой хил, разве ты забыл?

— Мне казалось, что за десять лет ты нашла другого. Возможно, даже не одного, — подмечает Князев холодно.

Он возвращается к столу, и я снова отворачиваюсь. Облокотившись о стол, рассматриваю лежащие на нем документы. Только что мне было даже весело, а сейчас неожиданно накатило смущение.

— Не нашла, — тихо и серьезно признаюсь я. — Никто и никогда не заботился обо мне так, как ты.

Лис многое мог бы сказать в ответ, но молчит. Вместо ответа на мою ягодицу ложится теплая ладонь и я задерживаю дыхание, только сейчас осознав всю степень собственной глупости. Я моментально перестаю чувствовать занозу и даже думать о ней перестаю. Получается думать только о Князеве и его ладони. О его прохладном дыхании, коснувшемся кожи. О его аромате, успевшем обосноваться в лёгких. Блин-малин.

— Не дергайся, — просит Лис внезапно охрипшим голосом.

Послушно замираю. Не столько потому, что иначе занозу не вытащить, а потому, что в солнечном сплетении уже разгорается огонь, стекая густой лавой к низу живота. Ещё пара минут и документы подо мной загорятся. Но холодный пинцет в умелых пальцах справляется с занозой в два счета. Не дав мне торопливо подскочить, ладонь на ягодице удерживает меня на месте. Он тихо произносит:

— Подожди.

Негромко скрипит выдвигаемый ящик стола, шелестит разрываемая бумажная упаковка и на месте, которая совсем недавно занимала заноза, оказывается пластырь — Лис ко всему относится слишком ответственно. Потом его ладони мягко и медленно проходятся по бедрам, опуская юбку. Кажется, всё это время я не дышу.

— Всё, Романова, — Лис делает шаг назад, чтобы я могла беспрепятственно подняться, не соприкоснувшись с ним. — Если у тебя нет заноз в других местах, можешь идти.

Это он с присущим ему тактом выпроваживает меня из кабинета. Хочется сказать, что есть у меня ещё одна заноза. Застрявшая в сердце десять лет назад так глубоко, что ни одним пинцетом не вытащить. И боль от неё — настоящая пытка. Эта заноза — он сам. Но, не сдержав печального вздоха, я просто отвечаю:

— Спасибо, Князев.

18 июня, среда

Betray The Queen—Brand X Music

Уходить не хочется. Судебное заседание начнется после обеда, а в офисе без Ксеньки делать нечего. Вот только Князев тоже не приглашает меня остаться.

— Ты куда-то спешишь? — предполагаю я, решив, что Лис решил по примеру коллег уехать куда-нибудь, чтобы перекусить.

— Нет. — Он поправляет съехавшие очки и, усевшись в кресло, придвигает к себе документы, которые изучал перед моим приходом. Добавляет устало: — Извини, у меня полно работы.

Это я и так вижу. Ящиков с делами с прошлой недели стало больше раза в два. Князеву всё сложнее соблюдать привычный идеальный порядок. Не похоже, что эта работа приносит ему удовольствие. Ещё и я, вместо того чтобы уйти, вношу сумятицу:

— А обедать?

— Некогда, — отмахивается он и опускает взгляд на бумаги, чтобы тактично дать понять: ему не до меня.

Хорошо, что у меня есть наглость и пирожные. Ничуть не смущаясь намёков Лиса, я аккуратно достаю из сумки коробку. Отхожу к подоконнику, где возле капсульной кофемашины одиноко пылится на блюдце белая кофейная кружка. Без разрешения ищу в шкафах вторую, но не обнаруживаю. Значит придётся обойтись одной. Князев наблюдает за мной, но не комментирует, потому что прокомментировать — значит признать, что работать в моём присутствии у него не получается.

Осторожно переношу стопку папок с края стола на один из стульев для посетителей, а на её место ставлю кофе и блюдце с пирожными, когда Лис всё-таки приходит к выводу, что игнорировать меня всегда было плохой идеей.

— Ниса, мне нужно работать. — Он с досадой качает головой.

— Работай, — с готовностью киваю я, и отломив от чизкейка кусочек, подношу к его губам. — А еще тебе иногда нужно есть, Князев. Хоть что-то.

Лис не сопротивляется, и когда пирожное оказывается у него во рту, жуёт. Пользуясь этим, не удерживаюсь от колкости:

— Мы же не хотим, чтобы ты умер голодной смертью до прилета невесты. Или ты согласен отменить свадьбу?

— Нет, — усмехается Князев, а я тянусь к нему с еще одной полной ложкой.

Под столом касаюсь своей ногой его. Ткань брюк приятно щекочет кожу на икрах. Вижу, что настроение у Лиса немного поднялось, не то от сладкого, не то от моих неуклюжих шуток. Зелень глаз теплеет под стеклами очков, а усмешка оставила ямочки на щеках. Сейчас рыжеватой щетины на них почти нет. Той самой, которая ночью царапала мне губы и щеки. Наверное, он бреется по утрам.

Пока Лис жуёт следующий кусочек пирожного и запивает кофе, фантазия рисует мне его у зеркала обнаженным по пояс, сонным, с растрепанными рыжими волосами. Таким, домашним и теплым его сможет обнимать невеста. Целовать веснушчатые плечи. Гладить кончиками пальцев тонкий шрам на шее. Касаться ямочек на пояснице. Несколько раз быстро моргаю, чтобы стереть назойливую картинку перед глазами.

— Жалеешь о вчерашнем? — тихо спрашиваю я и следующий кусочек чизкейка ем сама — впервые пирожное кажется настолько безвкусным, но мне срочно нужно чем-то заткнуть себе рот.

— Не жалею. — Твёрдо отвечает Лис, пристально глядя на меня.

Голос у него такой низкий, и тихий, что у меня что-то обрывается внутри. Под предлогом запить пирожное, тянусь к кофе из чашки Князева, а отпив, оставляю кружку на столе, и сама остаюсь на расстоянии десятка сантиметров от Елисея. Любуюсь им, вспоминая как когда-то не могла понять, что в странном рыжем ботанике нашла Полуянова. Теперь я знаю ответ, и развидеть всю степень его невероятности не получается. Почти неразличимые веснушки и трепещущие ресницы цвета медной проволоки. Аромат, подсознательно ассоциируемый с защищённостью, счастьем и спокойствием. Моё отражение в расширенных зрачках, перекрывших собой зеленые радужки.