Вместо халата снова накидываю на себя белый бомбер, который вчера не вернула. Он свободный и длинный, а мягкий флис приятно льнет к телу, против воли заставляя вспоминать о руках, плечах и прочих частях тела его хозяина. Аппетита нет, но я заставляю себя съесть бутерброд, запив его горьким растворимым кофе. Физически становится легче, морально — не очень.

Особенно, когда обнаруживается, что на память о ночном приключении у меня осталась заноза чуть ниже правой ягодицы. Очевидно, на мягком бомбере я поместилась не целиком, но ночью комфорт стоял на последнем месте в списке приоритетов. Воспользовавшаяся этим злосчастная щепка от ящика выбрала самое неудачное место для того, чтобы впиться в кожу — её и рассмотреть-то можно с трудом извернувшись. Для того, чтобы её достать нужно быть цирковой гимнасткой, а я, к сожалению, адвокат.

С занозой разбираться некогда — через полчаса в офисе должна состояться встреча с предателями-директорами, поэтому, бросив в сумочку пинцет, я отправляюсь в Фемиду — злющая, как сто рогатых обитателей преисподней. Сейчас мне кажется, что со вчерашнего дня, отделенного от сегодняшнего полной роковых событий ночью, прошла вечность. Настолько далекими и незначительными теперь видятся старые проблемы. Приходится собраться и взять себя в руки, чтобы сфокусировать внимание на актуальных событиях. Четырежды сбившись, я считаю до ста. Сжимаю и разжимаю кулаки. Помогает, но недостаточно.

Полуянова переживала зря: машины всех троих оппонентов уже у офиса. Я паркую свой исписанный Харриер у входа и поднимаюсь по лестнице. Ксюшки на месте нет, но секретарь впустила Авдеева, Балановского и Яковлева в переговорную, где они меня и дожидаются. Все трое — представительные мужчины средних лет. Они прекрасно знают друг друга, поскольку вращаются в одних кругах. Уверена, тактику поведения со мной они уже успели обсудить, и, судя по недовольным физиономиям, которые я наблюдаю через стеклянную стену переговорной — это поведение мне не понравится. Фыркаю. Взрослые мужики, а ведут себя, как детсадовцы. Одного обидела — так они теперь коллективно мстят всей песочницей.

— Аниса Александровна, доброе утро, — обеспокоенно здоровается секретарь, балансируя с тремя кофейными чашками на небольшом подносе.

— Доброе утро, Алиса, — киваю я и, кивнув на поднос, добавляю: — Кофе уноси, он не пригодится.

Она тормозит, теряется, но ничего добавить не успевает. Спрятав фирменную ухмылочку, в которой так и норовят расползтись губы, я вхожу в переговорную и закрываю за собой дверь.

— Приветствую, господа. — Шагая к месту во главе стола, я стараюсь не выдать плачевность собственного состояния по походке.

— Для чего эта встреча, Аниса Александровна, если вопрос о расторжении договора можно было решить перепиской? — не утруждая себя приветствиями, любопытствует руководитель Креативных конструкций Авдеев.

Не собираюсь тушеваться оттого, что противники, превосходящие количеством, уже сочли себя победителями. У меня слишком большой боевой опыт за плечами и пульсирующая в одном месте заноза. Директора еще не знают, что тушеваться скоро будут они. Отвечаю с демонстративным спокойствием:

— Я посчитала эту встречу необходимой. Хотела лично узнать, что именно одновременно не устроило вас троих в сотрудничестве с Фемидой. Цена? Опыт? Или вы нашли кого-то другого?

— Мы не обязаны разглашать причины, — важно отвечает за всех троих Балановский.

Он — близкий приятель Ярослава. Пару раз мы встречались на деловых ужинах и до тех пор, пока я была невестой Невзорова, директор СтройГармонии был со мной мил и обходителен. Но я никогда не обольщалась на этот счёт.

— М-м-м, — задумчиво тяну я и нехотя соглашаюсь. — Что ж, пожалуй, и правда не обязаны.

— Поэтому, раз уж мы здесь, давайте подпишем соглашение о расторжении, и попрощаемся. — Яковлев, руководящий ЭкоДом Проектом многозначительно поглядывает на часы.

— А вы читали договор Сергей Игоревич? — интересуюсь я словно бы невзначай.

Не спешу садиться. Облокотившись обеими руками о столешницу, нависаю над столом.

— Читал, — бросает Яковлев, но градус его самоуверенности значительно снижается.

Остальные хмурятся. Проблема в том, что все их договоры читали Ксюша или Катя. А решив расторгнуть соглашения с Фемидой, они бездумно послушали дурацкого совета Невзорова. Но договоры Невзорова тоже обычно читала я. Это бич вечно занятых людей — полагаться на юристов. И это совсем не плохо. Даже последовательно и правильно. За исключением тех случаев, когда по каким-то причинам этих же юристов требуется послать куда подальше.

— Не читали, — усмехаюсь я и, оторвавшись от столешницы, скептически скрещиваю руки на груди. — Они у вас типовые, мы ведь со всеми вами заключались в феврале прошлого года. А ещё — они все срочные. И в пункте девять-три, предусмотрена неустойка за досрочное расторжение для любой из сторон. Причем, достаточно высокая.

Оппоненты мрачно переглядываются, а я, кивнув на Авдеева, добавляю:

— Это, между прочим, вы Петр Иванович, на ней настояли, боясь, как бы Фемида не отказалась от сотрудничества, когда на вас чуть было уголовное дело не возбудили.И мы не отказались, кстати. Зато, послушав совета обиженного Невзорова, отказываетесь вы.

Авдеев обиженно поджимает губы. Яковлев с Балановским переглядываются. Они не предполагали, что я стану называть вещи своими именами. В бизнесе принято тактично обходить конфликты. Но я не в бизнесе.

— Аниса Александровна, вам, как сопровождающим нашу деятельность, должно быть известно о том, как сильно мы связаны контрактами с Альфа Грандом, — произносит Яковлев, а его тон становится более миролюбивым. — И нам с Ярославом еще работать и работать.

— Так работайте, — любезно разрешаю я. — Вам ничего не мешает сказать Невзорову, что вы расторгли со мной договор, а я точно не стану это опровергать. А вам, Степан Алексеевич, на этой неделе ответ на представление налоговой инспекции готовить нужно, успеете посвятить новых юристов в дела?

Умышленно давлю на Балановского, понимая, что если он откажется от затеи с расторжением, то и остальные последуют его примеру. И действительно. Я бросаю еще несколько точных и метких, как выстрелы, фраз и директор СтройГармонии сдаётся первым, пообещав не торопиться с расторжением и какое-то время еще подумать.

То, что дружба-дружбой, а денежки врозь, мне известно давно. Уверена, Ярослав на их месте поступил бы так же. Остальные кивают, сказав, что, если всё же решат прекратить сотрудничество с Фемидой, уведомят об этом заранее. Потом я сама прошу Алису принести кофе, который мы пьем, вяло обсуждая текущие дела. Оказывается, у каждого из них есть вопросы и теперь уже мне приходится многозначительно поглядывать на часы, чтобы выпроводить всех троих ближе к обеду.

Пока я была занята переговорами, Ксюшка написала, что сегодня на работе не появится, а на вопрос о том, что случилось, пообещала ответить позже. Подменять её, к счастью, не нужно, потому что запланированные на сегодня следственные действия ей удалось перенести. Но кто теперь вытащит мне занозу из места, демонстрировать которое кому-то, кроме подруги, в мои планы не входило? Я снова сверяюсь с часами. Время до судебного заседания еще осталось. И есть у меня, пожалуй, еще один человек на примете.

Поэтому, захватив из холодильника пару чизкейков, которые в отсутствие Ксюши всё равно есть не с кем, я выхожу из офиса и сажусь в машину. По пути пытаюсь дозвониться Полуяновой, но она не берет трубку. Поэтому связываюсь с Иркой Константиновской, с которой вчера обменялась номерами:

— Как ты, Кось? — любопытствую я, как только собеседница отвечает хмурым «да».

— А ты как думаешь? — хмыкает она в ответ. — Пока действует таблетка Нурофена — живу.

Я вздыхаю.У неё хотя бы болит голова, а не то, что у меня. Но делиться с Иркой собственными проблемами не собираюсь. Вместо этого я интересуюсь:

— Ты не передумала?

— Передумала. — Наш с Иркой разговор мгновенно теряет веселый и дружеский настрой, а я после этих слов внутренне подбираюсь, потому что понимаю, что никак не могу позволить Косе изменить решение. Но пока собираюсь с мыслями, чтобы ей об этом сообщить, она добавляет: — Потому что боюсь. А потом поняла, что бояться буду в любом случае, и передумала снова.