— Ты пропустила обед. — В кабинет заглядывает Ксюшка, прервав мои мрачные раздумья.

Я в очередной раз ёрзаю на стуле, списав своё абсолютно нерабочее настроение на мокрую юбку. Отвечаю со вздохом:

— Не хочется.

— А пирожные? — лукаво интересуется она, шелестя бумажным пакетом из кондитерской.

— И пирожных не хочется.

Не обратив внимания на отказ, подруга входит в кабинет. Ставит пакет на стол поверх документов. Достаёт блюдца и кружки. Интересуется с тревогой:

— Ты что, заболела?

—Ага, как и ты, — не выдержав, я усмехаюсь и, чтобы не объяснять подробностей, перевожу тему: — Как с Крапивиным?

Когда я в воскресенье приезжала к отцу, Ксюшкиной машины во дворе не было и я сделала вывод, что отношения подруги с Кириллом наладились. Выкладывая чизкейки на блюдце, Полуянова подтверждает догадку:

— Хорошо. Я часто ночую у Кира, но он просит совсем переехать.

— Переезжай.

«Если Ксенька переедет к Крапивину, выйдет за него замуж и нарожает папе с Полиной Сергеевной внуков, они наконец отцепятся от Савки», — эгоистично рассуждаю я.

Не подозревая о моих коварных планах, подруга без просьб наливает кофе и на какое-то время шум работающей кофемашины заглушает ливень на улице. Потом в тишине позвякивают друг о друга кружки, пока Ксенька несёт их к столу, а дождь за окном снова начинает шептать свои мелодии.

— Переживаешь из-за Князева? — любопытствует она, усаживаясь напротив.

—Ещё чего.

От кофейной чашки поднимается вверх белый пар и я, не удержавшись, осторожно отпиваю глоток. Ксенька с грустной улыбкой качает головой давая понять, что обмануть её не удалось. Но я не то чтобы очень старалась.

— Он пригласил меня на свадьбу в субботу, — признаётся Полуянова, ковыряя чайной ложкой пирожное. — И Кира. И Шумиловых.

То, что через три дня мои друзья будут поздравлять Лиса с бракосочетанием, пить шампанское за молодоженов и кричать «горько» на мгновение заставляет меня перестать дышать. При этом обвинить их в предательстве я не могу. Винить вообще некого, кроме себя самой. Это ощущается так, как будто сердце пилят тупой ржавой пилой, но я не подаю виду. Даже получается выдавить улыбку и пошутить:

— Он, наверное, и меня бы пригласил, если бы не был заблокирован.

Отломив от чизкейка кусочек, я так и не могу заставить себя его съесть.Слаще поцелуев в Князевым ни одно пирожное не будет. Повертев в руках ложку, отодвигаю блюдце. Знаю, что подруга никогда не откажет себе в добавке.

— Вы поссорились на ужине? — пытается угадать Полуянова, с готовностью придвигая моё пирожное к себе.

— Мы и не мирились.

Я не рассказывала Ксеньке ни о том, каким оригинальным получилось наше с Князевым прощание с руинами музыкалки, ни о том, что произошло после. А результатом гала-ужина назвала лишь то, что чуть было не вмазала Невзорову. Сама не могу понять причины такой скрытности, но может это и к лучшему. У Ксеньки лицо с субтитрами, а в субботу ей встречаться с Князевской невестой. Пусть то, что было между мной и Лисом останется тайной. Дня всех. Через какое-то время боль утихнет, а я смирюсь. Останутся лишь воспоминания.

Мы допиваем кофе в тишине, а когда пирожных на блюдцах не остаётся, Полуянова уходит в свой кабинет, оставив меня в одиночестве. Рабочий день проходит, как день сурка — монотонно и бессобытийно. Я засиживаюсь на работе до вечера, а потом, выяснив у Полины Сергеевны, что папа всё-таки повёз Савку на тренировку, мчусь туда же.

Ливень успел превратиться в мерзкую туманную морось и от перепада температур в машине запотевают стекла. Это не мешает разглядеть у школы папин джип и дерзко припарковать свой Харриер нос к носу с ним. Вместо приветствия слеплю фарами дальнего света. Выхожу на улицу, но поскольку зонта в машине нет, приходится пересесть к отцу на переднее пассажирское.

— Ты случайно не хочешь покрасить свою машину? — интересуется папа, разглядывая капот Харриера.

Его — перфекциониста до мозга костей, нервирует слово на букву «су» на моем капоте и высказывать недовольство он предпочитает именно мне, как будто именно я его написала. Нервировать папу сейчас мне даже нравится, поэтому о том, что Пашка обещал завтра освободить место в боксе, я сообщать не собираюсь. Игнорируя вопрос, озвучиваю:

— Я хочу забрать своего сына домой, пап.

Он вздыхает. Три дня препирательств вымотали и его тоже. Вместо того, чтобы спорить, он просит:

— Поехали с нами. — Тон у отца непривычно мирный. В подтверждение капитуляции он добавляет: — Обстоятельства исключительные и я даже не буду против твоего кота, обещаю.

—Дело не в коте.

Понятливо хмыкнув, он кивает:

— Конечно, не в коте. Дело в Князеве. Отказываясь переезжать ко мне ему назло, ты подвергаешь себя опасности.

Из-за пасмурной погоды сумерки опускаются на город раньше обычного. Припозднившиеся прохожие бегут по домам, прячась под разноцветными зонтами. Огни фонарей отражаются в лужах, как в зеркалах. Дворники бесшумно скользят по лобовому стеклу, а запах мокрой земли и листьев успел пробраться в салон. Я сжимаю пальцы в кулак — сдерживаюсь, чтобы не сказать лишнего:

— Не хочу о нём говорить. И я сама не прочь найти Шестакова, чтобы доходчиво объяснить, насколько сильно на него зла, пап. Так что, если Тим вдруг объявится на пороге моей квартиры — буду только рада.

Папа разочарованно качает головой. Он ведь столько лет меня знает.Я из тех, кто вместо того, чтобы сдаться, идёт напролом. До конца, каким бы этот конец ни оказался.

— Не недооценивай его, Ниса. Однажды ваша встреча уже закончилась для тебя переломом.

— А ты — не переоценивай, — самоуверенно усмехаюсь я. — Для него та встреча закончилась сотрясением.

— Да. И благодаря кому? — легко парирует он.

Папа ведь тоже прекрасно помнит финал новогоднего бала в одиннадцатом классе. И хотя он прав, я не собираюсь это признавать. Просто резко и холодно бросаю:

—Хватит.

К счастью, на крыльцо уже высыпали маленькие каратисты — радостные после закончившейся тренировки. До сих пор помню это ощущение приятной лёгкости в усталых мышцах, запах макивар и татами, команды сэмпая, эхом отскакивающие от стен спортзала. Я скучаю по тем временам. Жизнь была гораздо проще и понятней. Будущее казалось неопределенным, но обязательно хорошим, а Тим ждал меня после тренировок, чтобы вместе пойти домой.

Савка направляется к папиной машине, размахивая рюкзаком. На нём новый желтый плащ с утятами и сапоги в цвет. То, как сын несётся в нашу сторону по лужам заставляет меня смягчиться. Представив, как они с папой выбирали эти обновки в магазине — я не могу сдержать улыбки. Всё-таки, у меня отличный отец, а у Савки — дед. Подбежав к машине и обнаружив рядом Харриер, сын недоумевает, не зная, куда идти.

Я выхожу из машины и обнимаю его — костюм всё равно так толком и не высох. Целую его в кончик носа, выглядывающий из-под края желтого капюшона.

— Слушайся дедушку, — со вздохом произношу я. — И звони почаще, ладно?

— Ладно, мам. — Он кивает. — А ты?

Что-то внутри вздрагивает от этого короткого и простого вопроса. Я на секунду начинаю сомневаться. Может и правда забрать кота, и поехать к папе? Полина, наверное, на ужин что-нибудь вкусное приготовила, а на их большой кухне сейчас тепло и уютно.

— А я приеду на выходных, — обещаю я, отмахнувшись от идеи капитулировать.

Папа хмурится, а усаживая Савелия на заднее сиденье машины, ворчит:

— Мое предложение в силе, если передумаешь.

Киваю, чтобы не давать новых обещаний, а когда папа с Савкой уезжают, не спешу садиться в машину и долго смотрю вслед, как исчезают из виду красные огоньки задних фар. Андрей Владимирович ждёт на школьном крыльце, пока оставшихся воспитанников заберут родители. Это со старшей группой он не церемонится, а малыши еще не самостоятельные, их приходится передавать из рук в руки. Вместо того, чтобы ехать домой, я шагаю к крыльцу.