—Ясно — он тебе всё ещё нравится, — смеясь констатирую я, а Ксенька так рьяно трижды кричит «нет», что теперь я точно уверена: подруга втрескалась в Крапивина по уши.
Но пока я раздумываю над тем, стоит ли её переубеждать, она умело меняет тему:
— А знаешь, с кем у меня сегодня заседание?
— С кем? — переспрашиваю я, не сразу поняв ход Полуяновских мыслей.
— С Князевым!
Уверена, она говорит это мне назло. Дразнит умышленно, в отместку за то, что я только что озвучила вслух тайну, о которой она не решается думать. На этой неделе Тима увезли в краевой следственный изолятор, и у меня само́й процессов с Князевым нет. Я мрачнею, но совсем ненадолго:
— Пойду вместо тебя! — с готовностью заявляю я, не утруждаясь выяснением, что это вообще за заседание и по какому делу, потому что мне, в общем-то, всё равно.
— Ага!Значит, он тебе всё ещё нравится! — Ксенька радостно возвращает мне шпильку в надежде на то, что я стану отпираться, но я за ночь успела подумать о многом и отпираться не собираюсь:
— Ты не представляешь себе насколько.
В моём ответе столько искренности, что подруга опешивает на мгновение.
— Нис, он же женится. — От этого заявления беседа мигом теряет тот озорной настрой, которым была насквозь пропитана только что.
— Я помню, Ксень. Но его невесты ещё нет в городе, соответственно, дата бракосочетания ещё не назначена, зато в день моей свадьбы Лис напился с Шумиловым. Разве это не должно давать надежду?
Из трубки раздаётся долгий, полный сомнений вздох.
— Не должно. Потому что потом, когда эта надежда разобьётся,а она разобьётся, будет больно. Ты же знаешь Князева. У него всегда и по любому поводу есть план, и он никогда от него не отступает. Если он решил жениться — он женится, как бы ты ни маячила у него перед носом.
Она говорит очень мудрые и правильные вещи, но я не хочу их слушать, потому что уже настроилась во что бы то ни стало доказать Лису, что ни невеста, ни свадьба, ему не нужны, а я, наоборот — нужна.
—Ты просто не умеешь правильно маячить. Во сколько у тебя с ним процесс?
— Ох, Ниса…
— Во сколько процесс и по какому делу? — с нажимом произношу я таким тоном, который не допускает возражений и пререканий.
— Дело Шаповалова. По нему Стародубцев обвинение поддерживал, но он ушёл на больничный, поэтому на неделе его заменяет Лис. Через полчаса.Ты не успеешь.
Но я уже разворачиваю машину, потому что если поеду прямо сейчас, то как раз буду у городского суда вовремя.
— Встречаемся на парковке — передашь документы по делу. — После такого безапелляционного заявления я кладу трубку, пока Ксенька не вздумала снова пытаться меня переубедить.
Вчера, долго ворочаясь в постели и пытаясь уснуть, я решила попробовать вернуть Князева. Какой бы глупой ни казалась эта идея. Как бы ни страшила перспектива ранить саму себя осколками разбитых надежд. Сколько бы слёз ни пришлось пролить, если мой план не увенчается успехом.Князев ведь сто́ит того. Он стоит гораздо большего, мне слишком хорошо об этом известно. Поэтому я не могу не попытаться.
Лис, может, и сам, пока не осознаёт, что я всё ещё нужна ему. Что бы ни произошло с ним за все эти годы в Москве и какие бы чувства он ни испытывал к собственной невесте (в случае, если она всё же существует, а не была выдумана для того, чтобы мне отомстить), сейчас, вернувшись в город, где прошло наше детство, Князев не может не погрузиться в те же воспоминания, что и я. Не может не вспомнить то ощущение окрылённости, правильности и невероятности происходящего. Наши отношения были восхитительными.Я помогу ему вспомнить.
К суду подъезжаю вовремя. Большинство заседаний назначают на десять. Поэтому, прежде чем найти место на переполненной парковке, приходится объехать её вокруг. Такое чувство, что сегодня здесь всё околоюридическое сообщество города собралось: адвокаты и их подзащитные, припозднившиеся к началу рабочего дня судьи и их секретари, приставы. Знакомых лиц в толпе попадается масса, и все они смотрят на мою машину со смесью удивления и недоверия. Блин-малин. Кажется, решение мчаться в суд вместо того, чтобы поставить компрометирующий Харриер на парковку подальше от посторонних глаз ещё долго будет мне аукаться.
Но менять что-то слишком поздно. Поэтому я осторожно втискиваю машину в узкое парковочное место, глушу мотор и выхожу. Жду, пока подойдёт Ксюшка, взгляд которой постоянно соскальзывает с моего лица на огромные ярко-розовые буквы на чёрном капоте.
—Мило, — комментирует она, оказавшись на расстоянии пары шагов. — Очень оригинальный подарок на несостоявшуюся свадьбу.
Но у меня нет времени на обсуждение оригинальности Невзоровской мести, поэтому я просто забираю у подруги папку с адвокатским производством по Шаповалову и переключаюсь на работу:
— На какой вы стадии?
— Только начали судебное следствие. Он признаёт вину, но хочет изменить квалификацию. Шансы: пятьдесят на пятьдесят, поэтому допрашиваем всех свидетелей. Возможно, после допросов заявим ходатайство о назначении дополнительной экспертизы. Я уже подготовила — оно в папке, — рапортует подруга. — И всё-таки, ты уверена…
Она не успевает договорить, а я нетерпеливо перебиваю, что абсолютно уверена — потому что на парковку в этот момент въезжает белый Лэнд Крузер Прадо и точно так же, как я, ищет в этом хаосе клочок свободного места.
— Эй, земля вызывает Нису, — смеётся Ксенька и машет ладонью перед моим лицом. — Я, вообще-то, ещё здесь!
— А могла бы быть уже не здесь. — Пролистав папку адвокатского производства, я отправляю документы в сумку. — У тебя же время освободилось, Ксень. Поезжай купи пирожных или с Крапивиным помирись на худой конец.
—Очень смешно! — Она фыркает и, недовольно цокая каблуками, шагает к своей машине, а я — остаюсь.
Наблюдаю за тем, как паркуется Князев, а потом, поставив Харриер на сигнализацию, направляюсь к зданию суда. Знаю, что никто из присутствующих не решится комментировать то самое слово из четырёх букв, обозначающее собаку женского пола. Уверена, Невзоров вкладывал в него более глубокий смысл, но я не собираюсь его искать. Вряд ли Яр писал это сам — слишком для него не солидно. Скорее всего, только придумывал и платил исполнителю. Наверное, надеялся, что я разозлюсь. Или, что решу поговорить. Или напишу в полицию заявление о порче имущества. Но я не собираюсь радовать Невзорова ни тем ни другим.
Зато чужие взгляды ощущаю кожей. Они проникают сквозь жакет и блузку и неприятно колют невидимыми иголками. Справа, слева, в спину. Кажется, некоторые даже из окон смотрят. Мне стоило бы смутиться, но я лишь гордо выпрямляю спину и повыше задираю подбородок, а смущение, едва успев опалить щёки румянцем, быстро сменяется совершенно другим, почти забытым чувством.
Я ведь когда-то была королевой вэшек — гордой, надменной и самоуверенной. Много времени с тех пор утекло, но этот навык, как езда на велосипеде, никуда не девается даже в отсутствии тренировок. Он просто возвращается тогда, когда в нём снова возникает необходимость. Поэтому сейчас я шагаю вперёд так величественно, словно на мне всё ещё надета невидимая чёрная корона. Она вернулась с привычной тяжестью в висках как будто я и не снимала её никогда. Вернулась в паре с той самодовольной снисходительной ухмылочкой, которую я в субботу демонстрировала Невзорову.
Слова Князева о том, что мне сто́ит стать прежней, с треском сдвинули тектонические плиты внутри и теперь меняют меня вопреки желанию и возможностям. Ту Нису, которой я была раньше, никогда не беспокоила испорченная репутация и не тревожили шепотки за спиной. Своей местью Невзоров лишь обеспечил мне дополнительный пиар.Чёрный, но чёрный цвет всегда был моим любимым.
Наш город слишком мал для того, чтобы все, кто сейчас обсуждает происходящее, не успели за выходные узнать о сорвавшейся свадьбе учредителя Альфа-гранда. Поэтому и автора надписи определят без труда, даже если исполнителем был не он. Этими четырьмя розовыми буквами Ярослав не меня опозорил, а в первую очередь — себя самого.
