Естественно, я не напоминаю. Сижу, смотрю на то, как бармен с помощью барной ложки доливает в рюмку апельсиновый Куантро и расставляет на стойке ещё четыре таких же стопки.
— Не поджигайте, — прошу я и достаю из сумочки зажигалку. — Я сама.
За неимением возможности сжечь Астраханцеву или Князева — хотя бы взглядом — чиркаю колёсиком и, подношу огонёк к шоту, который тут же с готовностью вспыхивает. Тяну коктейль через трубочку, опустошив рюмку парой торопливых глотков.
Б-52 чем-то напоминает Орео. Тоже кофе, тоже сливки, правда, ещё с апельсиновой кислинкой. Алкоголь уже разлил в груди приятное тепло, словно я вместе с коктейлем всё-таки втянула в себя и огонь тоже. Но спокойней и проще от этого не становится, поэтому я жду добавки, надеясь, что мутная плёнка опьянения скроет от глаз то, что мне не хочется видеть.
Одноклассники, тем временем, продолжают общаться. Кто-то разбрёлся по танцполу, кто-то тоже присел за бар. Катя обеспокоенно говорит с кем-то по телефону — наверное, переживает за детей, потому что Шумилов наклонился к ней, прислушиваясь к разговору. Князев… стоп, а где Князев? Я нахожу взглядом Астраханцеву, которая теперь липнет к Хмыловскому, а Лиса найти не могу.
К счастью, вскоре он обнаруживается сам — за моей спиной. И едва он открывает рот, я понимаю, что не «к счастью», а «к сожалению».
— Так сильно боишься поговорить со мной, что решила утопить малодушие в алкоголе? — Князев не спешит садиться на один из высоких стульев, предпочитая вместо этого облокотиться о столешницу стойки.
—А ты так сильно стремишься узнать ответы на все свои вопросы, что решил утопить любопытство в глубинах Машкиного декольте? — фыркаю я и качаю головой, чтобы бармен не поджигал оставшиеся четыре коктейля.
Музыка стала громче, но мне она не нравится. Какая-то современная попса, совершенно не отзывающаяся в душе и не подходящая ситуации. Сейчас бы Имоу послушать или Притти Реклсс, но не уверена, что здешний диджей с ними знаком.
— Ревнуешь, что ли? — усмехается Князев.
Сейчас он так близко, такой расслабленный и лениво-спокойный, считающий, что поймал меня в ловушку. Вместо одной пуговицы на его рубашке расстёгнуто две, открывая красивый вид на часть выступающей ключицы, и шрам, на котором теперь, кажется, перекрывают несколько тонких, как ниточки, чёрных линий татуировки — цифры или буквы, в полумраке не разглядеть.Хочется коснуться его кончиками пальцев, но для этого я недостаточно пьяна.
Спеша исправить положение, я снова чиркаю зажигалкой, поджигаю следующий шот и выпиваю снова практически залпом.
— Не выдавай желаемое за действительное, Князев. — Теперь внутри не тепло, а жарко. Коктейлей осталось ещё два, и я киваю Елисею на один из них. — Хочешь?
— Не хочу, — спокойно отказывается он. — И тебе, кажется, уже хватит. Ты уже достаточно набралась… смелости для нашего разговора.
Он ошибается, смелость мне уже не нужна. Недостаёт чего-то другого, но я ещё не поняла, чего именно. Посчитав, что без очередного шота не разберусь, поджигаю содержимое следующей стопки и, под пронзительным взглядом Князева, выпиваю залпом. Невозмутимо осматриваюсь вокруг. Многие одноклассники, не скрываясь за нами наблюдают. Оставшиеся тоже наблюдают, просто, видимо, как Лис, умеют делать это незаметно.
— А ты уверен, что этот разговор тебе нужен? — дерзко интересуюсь я, снова с трудом сфокусировав внимание на Князеве. — У тебя ведь и без моей правды всё складывается неплохо, разве нет?
— Позволь мне самому решать, что мне нужно, Романова.
То, как сильно он сейчас мной недоволен, видно невооружённым глазом. Князев смотрит на меня так, как я привыкла смотреть на Савку, пока он по утрам наблюдает за очередным, ползущим по асфальту жуком, а я опаздываю на важное судебное заседание.
Любезно разрешаю:
—Позволяю. — И взмахом руки едва не опрокидываю последний из оставшихся шотов.
Князев хмурится, а я, оценив уровень угрозы, тянусь за коктейлем, но он перехватывает моё запястье.
— Хватит, Ниса! Что с тобой происходит?Ты же такой не была.
То, что он перестал называть меня по фамилии, радует, конечно, но не настолько, чтобы окончательно сдаться. Не хочу думать, что в его понимании значит «такой». Вместо этого, свободной от захвата рукой дотягиваюсь до шота и выпиваю, даже не поджигая. Мне и так слишком жарко от того, как Елисей смотрит на меня и касается руки. Это заводит настолько, что я начинаю вести себя ещё хуже, бросая вызов его сдержанности.
— Ошибаешься, Князев. Я всегда была такой. Ты просто отвык за десять лет. — На мгновение морщусь от горчинки апельсинового Куантро, а потом поворачиваюсь к бармену, с трудом сохраняющему невозмутимый вид. — Повторите, пожалуйста.
Но едва парень достаёт новую стопку, Князев останавливает:
— Не стоит. — Он качает головой и мерит бармена фирменным прокурорским взглядом, без лишних слов намекающим, что лучше прислушаться.
Интересно, какой из сексистских ярлыков подошёл бы ему? Ведь точно какой-нибудь подойдёт, я уверена. Нужно спросить у Ксюшки, она в этом лучше разбирается. Я фыркаю и закатываю глаза:
— Он так шутит. — Не оставляя попыток выдернуть запястье, я одариваю бармена чем-то средним между улыбкой и оскалом. — Если вы не выполните мой заказ, я пожалуюсь в Роспотребнадзор.
— А если выполните, то в Роспотребнадзор пожалуюсь я, — заявляет Лис и, не собираясь отпускать, тянет меня за собой, вынуждая сползти с высокого барного стула. — Поехали отсюда.
Он оставляет на барной стойке пару крупных банкнот для окончательно опешившего бармена, видимо, включив в оплату не только мои коктейли, но и моральный ущерб, и волочёт за собой к выходу.
— На нас все смотрят! — шиплю я, хотя сопротивляться получается плохо. — А как же попрощаться?Разве тебя не беспокоит, что о нас теперь все подумают?
Лично мне всё равно, какие выводы из сегодняшнего вечера сделают ашки, но Елисей ведь слишком правильный для того, чтобы думать так же. Для него всегда было важно общественное мнение и соответствие образу сказочного королевича в чужих глазах.
— Нет, — холодно отзывается спутник, отвечая на все мои вопросы и сомнения, в том числе невысказанные.
Видимо, кредит доверия к нему одноклассников настолько велик. Я же, оказавшись в вертикальном положении, понимаю, что последний коктейль был явно лишним. Ноги кажутся нетвёрдыми, а мысли начинают путаться, словно нитки, перемешавшиеся в швейной коробке с иголками, пуговицами и ножницами.
В сумке настойчиво вибрирует телефон. Скорее всего, Яр вернулся домой и меня там не обнаружил. Собираюсь ответить, но первым делом нащупав ключи, пиликаю сигнализацией и завожу машину.
— Ты серьёзно собралась сесть за руль? — Елисей даже останавливается от удивления.
— Ага, — легкомысленно отзываюсь я. — Это ты у нас безупречный и благоразумный, Князев, а я неправильная и ненормальная антагонистка. И мне пора домой.
Он с досадой качает головой:
— Ты действительно ненормальная, Романова. И за сесть за руль в таком состоянии я тебе не позволю.
— Что, только прокурорские имеют привилегию садиться за руль пьяными? — умышленно поддеваю я, но собеседник остаётся спокойным.
— Никто не имеет такой привилегии, Романова, кроме тех, кто рассчитывает встретить рассвет в морге или изоляторе. А я не пил и у меня другие планы.
— Какие?
—Так или иначе получить от тебя ответы. — Мы останавливаемся у белого Прадо, и Князев открывает передо мной дверцу переднего пассажирского сиденья. — Садись.
С сомнением перевожу взгляд с его машины на свою и обратно. Князев хочет получить от меня ответы.Так или иначе. Что же, я ведь тоже так или иначе собираюсь ему их дать. Поэтому напряжённо киваю и сажусь в пахнущий сладким ароматизатором салон и позволяю захлопнуть за мной дверцу машины. Или дверцу ловушки, как посмотреть. Телефон в сумочке продолжает звонить, но я на ощупь переключаю его в беззвучный режим и откидываюсь на спинку сиденья.
