— Зачем ты так поступил, Тим? Зачем сбежал? Зачем отправил Косю в реанимацию?
Он затягивается сигаретой. Долго-долго. Я и не подозревала, что у того, кто начал курить в начальной школе, могут быть такие крепкие лёгкие. Выдохнув дым густым, светло-серым облаком, Шестаков с демонстративной печалью произносит:
— А это ты виновата. Всё ведь должно было быть иначе. Узнав о том, что Князев женится, ты ведь должна была разозлиться, разве нет? — Эмоции Тима резко меняются и через секунду голос звенит от ярости: — Должна была понять, что тебе нужен я, а не он! А ты нужна мне!
Не собираюсь вестись на его провокации. Вместо этого мрачно отмечаю:
— Честность, совесть и психиатр нужны тебе гораздо больше, Тим.
Вижу, как его глаза только что сверкнули недовольством. А ведь я тоже зла на него. Просто гораздо лучше себя контролирую. Именно этому нас в своё время учил тренер — управлением эмоциями. Иногда для того, чтобы победить противника, этого достаточно. И я испытываю терпение Тима. А он испытывает моё:
— Ты не такая, как Ирка. Она трусливо бежала от меня, а ты сама примчалась навстречу. Стоило лишь разозлить тебя в должной мере и вот — ты здесь. Но именно эта безбашенность меня всегда к тебе и тянула. — Стёкла хрустят под подошвами кроссовок, когда он медленно движется вокруг меня. Так, словно мы на татами, как когда-то.Словно он ищет во мне слабое место, чтобы нанести удар. — Каждую нашу встречу я ждал, что ты наконец поймёшь, кто из нас по-настоящему твой.
— Ты когда-то уже обманывался по этому поводу, — скрестив руки на груди, дерзко заявляю я. — Ни жизнь, ни время тебя ничему не учат.
Я ведь уже поняла, что шанс Тимуру не нужен, так же, как и Невзорову. Шестаков из тех, кто привык считать, что в мире существует два мнения: их и неправильное. Теперь у нашей встречи остался всего один сценарий.Худший.
—Со стороны чужая глупость виднее, — хмыкает Тим, делая новую затяжку. — И с моей стороны хорошо видна твоя. То, как ты до сих пор бегаешь за Князевым. Как смотришь на него влюблённым взглядом. Как ноги перед ним раздвигаешь, прекрасно зная о его скорой свадьбе. Это жалко и унизительно, Романова.
Наверное, мне стоило бы устыдиться, но мне просто больно. Потому что несмотря на всю неприязнь, которую я сейчас испытываю к Тимуру, я хорошо понимаю — он прав.Нельзя любить Князева. Вообще никак нельзя. Но сердце не подчиняется приказам и плохо поддаётся контролю. Хорошо хоть боль получается заглушить.
— Тогда я тоже возьму на себя труд подсветить твою глупость, раз тебе она незаметна, — зло усмехаюсь я в ответ. И бью его словами в ответ, так же больно, как он только что ударил меня: — Ты ведь мечтаешь о семье. Ищешь хоть кого-то, кто сможет понять тебя и полюбить. Ирка любила. Давно. По-настоящему. Она — единственная, кто всегда слепо верил тебе, но ты предпочёл отправить её на больничную койку. И хорошо хоть туда, а не на кладбище.
Я глубоко и часто дышу, а от запаха бензина начинает мутить. Но кажется, мой удар попал в цель:
— Кося заслужила! — рычит Тимур. — Она первая меня предала!
— Это ты — заслужил! Ты не умеешь ни любить, ни дружить! И нормальной семьи у тебя никогда не будет! Вот что по-настоящему жалко!
Перестав голодным тигром кружить вокруг меня, Шестаков останавливается напротив. Шипит в ярости:
—Как и у тебя.
Как и у меня. Я ведь нужна Тиму для того, чтобы мериться количеством неудач. Чтобы постоянно тыкать носом в нашу схожесть. Но моя семья — это Савка и Арт. Ещё папа. Мама, вечно занятая проектами. Полина Сергевна и Ксенька. Семёнов.И Князев, который сказал, что всегда у меня будет, где бы мы ни оказались и кем бы друг-другу ни стали в итоге. И какой бы жалкой ни была моя вера в эту ложь, я всё равно верю.
— Твой слепой сын всю ночь ждал, пока его мать вернётся.По твоей вине.
Мой голос тихий и обманчиво вкрадчивый, почти шепот. Даже странно, что Тим, отшвырнув в сторону тлеющую сигарету, отвечает на него почти криком:
— Он — не мой сын!
Шестаков ведь не может быть настолько слепым. Он сам себя убедил и сам поверил. Но его слова слишком сильно задели девочку, которой когда-то, после развода родителей, очень не хватало отцовского внимания. Она ведь всё ещё живет внутри меня. Маленькая, но очень бойкая и принципиальная. Она и наносит Тиму удар. Настоящий. Не словами, а крепко сжатым кулаком.
— Он — вылитый ты в детстве! — второй удар, спустя секунду после предыдущего, я наношу локтем. — Один в один, когда мы с тобой познакомились!
Сева ведь действительно похож на него. Шестаков был чуть старше, когда мы впервые встретились в секции карате. У них только взгляды различаются. Тимур с детства был внимательным и ожесточенным, ожидающим от всех негатива. Взгляд Всеволода — пустой и беспомощный. Вспомнив о нём, я пропускаю короткий тычок в рёбра, но тут же отскакиваю, не дав схватить себя за волосы.
Внутри всё дрожит от стойкого ощущения дежавю. Мы снова один на один, как когда-то. Снова бьёмся не на жизнь, а на смерть. И снова я неудобно одета.Только в этот раз рядом нет Князева, чтобы мне помочь.
— Надо же, ты помнишь, как мы познакомились! — Тимур бьёт в плечо, но удар проходит вскользь. — Ты помогла мне завязать пояс, потому что я плохо завязывал узлы. С тех пор у меня такое ощущение, что ты привязала меня к себе.
Обоняние первым ощущает запах гари, а потом уже я боковым зрением замечаю, что от брошенной Тимом сигареты загорелся пол. Старые, давно выцветшие нотные листы. Обрывки книг. Бензин, которым здесь, кажется насквозь пропитано всё вокруг. Отвлекшись, едва успеваю вывернуться из очередной попытки захвата.
— Ты легко отвязал меня, когда вычеркнул из класса и из своей жизни! — рявкаю я, устав от его обвинений. — Когда натравил на меня одноклассников! Когда подставлял, чтобы вызвать агрессию ашек!
Я бью его по голени, а поскольку на ногах всё ещё туфли, удар каблуком получается болезненным. Тим рычит и кривится, но тут же ударяет в ответ. Бок взрывается внезапной и резкой болью, но её тут же глушит адреналин.
— Это Кося с Полуяновой тебя подставили, а не я, но их ты почему-то простила! — выдыхает Тим и бьёт снова — с разворота.
Это хороший удар, технически правильный. Я отлетаю назад на несколько шагов, с трудом удержав равновесие и чудом не валюсь на спину. Лямка сумочки падает с плеча, и я отшвыриваю ее на пол — мешает.
— Они остановились. И каждая из них заслужила прощение. Я ведь и тебя пыталась простить, Тим, но мы с тобой каждый раз возвращаемся к началу! — Закашливаюсь не то от дыма, не то от того, что удар вышиб воздух из лёгких. — Пора уходить отсюда.
Холл первого этажа загорается слишком быстро. Яркое пламя с аппетитом облизывает стены и пол, а кое где даже добралось до потолка. Дым от него — едкий и тёмный — заставляет слезиться глаза.
— Не пора. — Он шагает ближе, и я вынужденно пячусь назад. — Изначально я вообще планировал оставить вас здесь вдвоём, но Князев очень своевременно уехал.Говорят, за невестой.
То, как Тимур выделяет интонацией последнее предложение, говорит о многом. Он хочет меня ранить и ранит. Так сильно, что следующий удар ногой я снова пропускаю. От него меня отбрасывает назад, и наша со стеной встреча сопровождается неприятным хрустом. Кажется, это всё-таки хрупкие полуистлевшие перекрытия, а не мои рёбра. Но в глазах всё равно темнеет. А туфель на ногах почему-то больше нет.
— Это даже к лучшему, — продолжает Тим, пока я пытаюсь прийти в себя. —Кто-то должен остаться, чтобы страдать по тому, кого не станет.
Его голос звучит глухо и гулко. Потому что огонь подобрался близко и гудит совсем рядом. В носу горячо от крови, а по щекам льются слёзы. Я с трудом смаргиваю с глаз пелену, а когда получается сфокусировать зрение — Тим уже у выхода.
— Прощай, Ниса. Не переживай, я сообщу Князеву о твоей смерти. Представь, как будет здорово, если он узнает об этом как раз перед свадьбой. — Он смеётся, а когда выходит и закрывает за собой дверь, смех становится приглушенным и вскоре совсем обрывается.
