— И какой будет твой ответ? — спрашивает Дмитрий, его голос звучит низко и тепло, заполняя собой все пространство кабинета.

— Ты приехал за ним лично? — пытаюсь сохранить хотя бы видимость равнодушия, но предательский румянец выдает меня с головой.

— Скрывать не буду, я человек не из терпеливых. Если я чего-то хочу… — он делает шаг внутрь, закрывает дверь. — Кристина, я понимаю, может, я тороплю события. Все-таки ты еще не успела как следует оплакать отца, который, был категорически против нас… — он запинается, словно понял, что мог сказать что-то личное, что-то, что может разбередить едва затянувшиеся раны. Дмитрий потер переносицу, смущенный этой внезапной вспышкой откровенности. — В моей голове все это звучало гораздо более связно.

Смотрю на него — этого сильного, могущественного мужчину, который сейчас стоит передо мной, открытый и настоящий, и все сомнения окончательно растаяли.

— Я согласна.

Дмитрий удивленно приподнимает бровь, будто ожидая более долгого сопротивления.

— На свидание? Или на то, чтобы я перестал нести этот вздор?

— И на свидание в том числе, — улыбаюсь в ответ. — И папа, если и перевернется в гробу, то не только из-за этого. Я продаю ресторан.

На его лице отражается искреннее изумление.

— Уверена?

— На все сто, — голос звучит твердо.

Встаю, обвожу кабинет прощальным взглядом, который завтра в пять вечера, как и все в этом ресторане, перестанет быть моим.

Здесь осталось слишком много призраков — отца, моих страхов, той девушки, которой я была раньше.

— Пора закрыть эту главу.

Дмитрий подходит ближе, берет мою руку и подносит к своим губам. Его поцелуй в тыльную сторону ладони нежный, почти благоговейным, и от него по всему телу разбегаются теплые трепетные мурашки.

— Тогда поехали открывать новую, — говорит он тихо, и в его глазах читаю обещание. Обещание другой жизни. Без страха, без ловушек, без прошлого. Без каких-либо контрактов.

Все случилось так, как должно было случиться изначально.

С чистого листа.

Тишину нашей кухни, пахнущую свежесваренным кофе и чем-то сладким из духовки, разрывает громкий, сочный шлепок по моим обнаженным, влажным ягодицам.

Глотая вязкую, сладкую слюну. Воздух гудит в ушах, смешиваясь с бешеным стуком собственного сердца.

Мои руки скрещены за спиной, зажаты в одной его могучей ладони. Он держит меня так, будто я — хрупкая птичка, но с каждым новым глубоким, властным толчком его хватка становится все тверже. Его большой палец лежит на моем запястье. Знаю, что он ощущает мой бешеный, учащенный пульс — бой моего тела, полностью отданного ему во власть.

Уши закладывает от моих же собственных рваных, беспомощных стонов, которые сама едва узнаю. Это звуки чистой, животной отдачи.

Внезапно его движения замедляются. Он тяжело дышит, его грудь прижимается к моей спине, и его ладони скользят по моим бедрам, оглаживая кожу, любуясь алыми отпечатками своих же пальцев, проступившими на ягодицах, как клеймо.

— Впустишь меня сюда? — голос низкий, хриплый от страсти, а большой палец уже упирается в тугое колечко моего ануса, надавливая с властной нежностью.

Мое «да» вырывается сдавленным, задыхающимся стоном. Чувствую, как соски болезненно-сладко трутся о прохладную поверхность столешницы с каждым его движением.

Вся моя кожа горит. Плавлюсь заживо, превращаясь в желание без воли.

Сдавленно ахаю, когда его палец, смазанный нашим общим соком, проскальзывает внутрь. Его толчки становятся медленными, почти ленивыми, но от этого — еще более пронзительными. Он дает мне прочувствовать его полностью. Двойное проникновение обостряет каждое ощущение до предела, и я просто расплываюсь на столе беспомощной, счастливой лужицей, полностью утратив контроль.

И тогда мое тело пронзает резкий, долгожданный спазм. Приятная судорога, от которой воздух застревает в легких, а мир сужается до белой вспышки за веками. Слышу его низкий, победный рык у себя за спиной и вскоре чувствую, как горячие капли влаги орошают мою бедра.

Я лежу на столе, разбитая, полностью опустошенная блаженной негой. Лень даже пошевелить пальцем. Слышу, как Дмитрий, все еще шумно дыша, идет по кухне, смахивает что-то, а потом возвращается, и я чувствую прохладу влажных салфеток, которыми он нежно, с заботой вытирает мои бедра, спину.

— Завтрак пошел немного не по плану? — наконец приходя в себя, я приподнимаюсь на локтях и хихикаю, глядя на него сияющими глазами.

Он обхватывает мое лицо своими большими ладонями. Его глаза полны обожания и удовлетворения.

— Ты мой самый лучший и самый вкусный завтрак, — он целует меня в губы — страстно, глубоко, и я чувствую на них свой собственный вкус возбуждения, смешанный с его. Это интимно, дико и до щенячьего восторга возбуждающе.

Мы начинаем натягивать одежду, ту самую, что с таким нетерпением сорвали друг с друга всего полчаса назад.

— Кстати, пока не забыл, — говорит Дмитрий, поправляя манжет рубашки. — Сегодня к нам на ужин придут два моих новых компаньона. Обсудим один интересный проект.

Я замираю на месте.

— Дим, — строго смотрю на него, поджимая губы. — Ты же мне обещал. Никакой работы. Никаких деловых ужинов. Как можно быть таким трудоголиком до мозга костей?

Он видит, что я злюсь, и улыбается, видя, как мои щеки надуваются, словно у обиженного ребенка.

— Но это одна из моих черт, которая тебе нравится, — Дмитрий подходит сзади, обнимает меня и целует в обнаженное плечо, а потом в шею, от чего по телу бегут мурашки.

— Нравится, но не в медовый месяц! — пытаюсь сохранить строгость, но его губы сводят все мои усилия на нет.

— Не переживай, много о работе говорить не будем. Обещаю.

Мои глаза сами собой закатываются. Ну конечно. Его «немного» обычно затягивается на три часа.

— Горячее беру на себя, — бросает он уже из коридора, уходя в душ, оставляя меня наедине с легким раздражением и предвкушением вечера.

Наступил вечер.

Я стою у зеркала в спальне и наношу свою любимую вишневую помаду, которая идеально оттеняет блеск в глазах и легкий румянец, оставшийся после утренних страстей.

Вдруг снизу доносятся мужские голоса. Гости. Я замираю на секунду, прислушиваясь. Что-то щелкает внутри — странное, тревожное. Эти голоса… они кажутся до боли знакомыми. Глубокий, немного насмешливый тембр одного и более спокойный, аналитичный — другого.

Нет, просто померещилось.

Глубоко вдыхаю, окидываю себя в зеркале последним взглядом — черное платье, облегающее, как вторая кожа, каблуки, делающие походку летящей, — и выхожу из комнаты, спускаясь по лестнице с самой беззаботной улыбкой, какую только могу изобразить.

Два незнакомца стоят спиной, разговаривая с Дмитрием.

— Дорогая, — муж оборачивается ко мне, его лицо светится гордостью. — Позволь представить тебе моих новых партнеров. Ребята, это моя жена, Кристина.

Мужчины оборачиваются одновременно, с вежливыми, деловыми улыбками. И моя собственная улыбка замирает, затем медленно сползает с лица, как маска, уступая место леденящему изумлению и ужасу.

Этого не может быть. Просто не может.

Передо мной стоят они…

Те, кого я месяцами убеждала себя забыть, ведь они были лишь плодом моей больной, травмированной фантазии, галлюцинацией от сотрясения и горя.

Арсений и Кирилл.

Но сейчас они — настоящие. Плоть и кровь. Дорогие костюмы, живые глаза, которые сканируют меня с ног до головы знакомым, плотоядным взглядом. От этого взгляда внизу живота что-то приятно и предательски сжимается, запуская спазм сладкого, запретного воспоминания.

— Андрей, — произносит первый, и уголок его губ подрагивает в едва уловимой ухмылке. Его взгляд гипнотизирует меня, и мне словно слышатся его мысли — наглые, похабные.

Я автоматически вкладываю руку в его раскрытую ладонь, и он подносит ее к губам, оставляя горячий, затяжной поцелуй на моей коже.