И если бы в коробочке действительно бы лежало какое-нибудь колье, я бы искреннее удивилась.

— Повторяетесь, — улыбаюсь, смотря на вибратор, напоминающий по форме улитку, только без панциря.

— Вставь его в трусики, — звучит от Арса в приказном тоне. — Прямо сейчас. Пульт будет у меня во время игры, — он хлопает себя по карману, намекая, где будет храниться мой поводок.

Мне становится не по себе. Почему сейчас? У них было столько времени «поиграть» со мной, но они решают сделать это именно тогда, когда приезжает гость. Они хотят сделать это у него на глазах?

— И ты сможешь включить его в любой момент? — голос вдруг стал хриплым от слез, что я изо всех сил сдерживаю в себе.

— Смогу, — ровно отвечает Арс, а у самого глаза наливаются похотью.

Я — развлечение. Игрушка. Игрушка.

Что ж, давай поиграем.

Делаю шаг и подхожу ближе. Веду ноготками по его запястьям и прикусываю нижнюю губу.

— Тогда сделай это сам.

Мои слова действуют на мужчину, как красная тряпка для быка.

Арс — человек, которому не нужно повторять дважды.

Крышка коробочки звонко защелкивается в его руках. Он откладывает ее в сторону, подхватывает меня под бедра и сажает поверхность комода.

— А ты можешь быть непредсказуемой, малышка, — Арс опускается передо мной на колени и смотрит на меня снизу вверх.

Он разводит мои ноги в стороны. Платье, благодаря вырезу на бедре, плавно скользит по коже, демонстрируя с каждым сантиметром все больше наготы.

Немного нервный выдох срывается с губ от нежного прикосновения его губ к колену. Сильные руки обхватывают икры. Мое дыхание учащается, грудная клетка заходила ходуном от вида Арса между моих ног.

Он нагибается и целует прямо в косточку на щиколотке. Кожу слегка царапает его щетина. Появляются мурашки.

Арсений покрывает мою ногу неторопливыми поцелуями так, словно мы никуда не торопились, словно нас никто не ждал и сегодня вечером я буду принадлежать только ему одному.

Он скользит губами по лодыжке, поднимается к колену, оставляя после себя слегка влажную дорожку.

Мои глаза закатываются от приятных ощущений. Упираюсь второй ногой, прямо острым каблуком в мужское плечо. Вдохи и всхлипы невозможно было сдержать и в этот момент я даже хочу, чтобы их кто-нибудь услышал.

Его губы достигают внутренней поверхности бедра. К тому моменту уже все тело свело от возбуждения. И все мысли поглощены только представлением о его горячем языке.

Стону в голос, бессовестно и громко, когда кончик языка начинает кружить рядом с ластовицей белья. Ощущаю, насколько влажной та стала. Невольно выгибаюсь, и, запустив пальцы в темные жесткие волосы, оттягиваю их у корней.

Арс отодвигает нижнее белье в сторону и упирается пальцем туда, где я до мольбы хочу его ощутить. Мышца влагалища невольно сжимаются внутри. Жалобно всхлипываю и поддаюсь вперед, как раз в тот момент, когда его палец толкается в меня. Прикрываю глаза и облизываю пересохшие от жадного дыхания губы.

Господи, почему же это так хорошо….

Арс мягко надавливает большим пальцем на клитор, не вынимая из меня средний, и припадает губами к сердцевине.

Горячая волна охватывает все тело.

Не слежу за своими стонами, за их громкостью, лишь наслаждаюсь приятными волнами. Разгоряченная и размякшая прислоняюсь спиной к стене, открывая себе еще больше для этого мужчины.

Пожалуйста, возьми меня всю без остатка. Я не хочу ни о чем думать.

Экстаз неумолимо накатывает, заставляя дрожать в умелых руках. Тело дергается, когда он проходится зыком по клитору, не переставая толчков пальцами во мне. Это становится последней каплей, подводящей меня к оргазму, такому яркому, что на несколько минут я действительно ощущаю долгожданную пустоту.

Нехотя прихожу в себя и открываю глаза.

Арс встает с колен и тянется к забытой на время коробочке. Открывает ее и берет из нее вибратор. Мои бедра по-прежнему разведены в стороны, поэтому ему удается без труда, приложить игрушку к моему еще пульсирующему клитору и вернуть белье на место.

— Уверен, ты нас сегодня порадуешь, — говорит Арс с хищной ухмылкой и, поправив брюки в районе паха, уходит из моей каюты.

Спрыгиваю с комода. Чуть пошатываюсь на месте, все еще ощущая дрожь в коленках. Открываю шкаф с одежной и начинаю подбирать для себя новый наряд для их игрушки. Для игрушки, которую они заслуживают.

Вечернее море выглядит чернильным. Из каюты, где уже собрались все мужчины, в том числе и загадочный гость, доносятся звуки расслабленной беседы.

Мне совсем не хочется туда идти, но с другой стороны, я хочу увидеть на их лицах шок и понимание того, во что они меня превратили.

— Заодно я хотел бы обсудить… — начинает Дмитрий деловым тоном.

— Дим, дела подождут, — звучит незнакомый мужской голос с нотками усталости и возрастной хрипотцы. — И ты обещал, что я увижу дочь Воронова.

Мое сердце падает куда-то вниз. Хватаюсь за косяк онемевшими пальцами.

Он знал отца…

Самое время выйти из тени. Шорох моих шагов по дорогому ковру кажется оглушительно громким. Во рту ощущается горечь, когда Савельев поворачивает голову и видит меня.

— А вот, похоже, и она, — его тонкие губы растягиваются в медленной улыбке, а меленькие и пронзительные глаза, как буравчики, сканируют меня с ног до головы.

Весь мой внешний вид был криком, вызовом, брошенным в лицо роскошной клетке, в которую меня поместили: чулки в крупную, вызывающую сетку, юбка, едва прикрывающая бедра, топ, открывающий слишком много кожи и подчеркивающий изгибы, которые теперь являлись моим оружием.

Вот во что вы превратили "дочь Воронова".

Упиваюсь собственной победе, чувствуя, как жгучий румянец стыда на щеках борется с ледяной решимостью.

— Добрый вечер, — говорю громко, с улыбкой и, по сути, обращаюсь только к мужчине в белом костюме на кожаном диване, — Кристина.

Савельев подходит, протягивая руку. Его рукопожатие слишком долгое, влажное, оценивающе. Его взгляд продолжает скользить по мне сверху вниз, отчего ощущаю себя экспонатом на аукционе.

— Очень, очень приятно. Анатолий Савельев. Я знал вашего отца, соболезную, — его голос звучит гладко, а в черных глазах нет ни капли искреннего сочувствия.

— Вы были партнерами? — пытаюсь вспомнить, могла ли я раньше, словно в прошлой жизни, видеть этого мужчину у нас дома.

Савельев коротко смеется, отчего морщин на его лице становится больше.

— Если только по игре в покер, — с легким прищуром глаз отвечает он. — Хотя там друзей нет. Я любил с ним играть. В конце вечера он обычно обогащал меня на пару миллионов, — добавляет Савельев с самодовольной ухмылкой.

— Что за внешний вид? — гремит громом голос Дмитрия за спиной у Анатолия.

Его лицо, обычно контролируемое, сейчас искажает гнев и… разочарование? Ловлю взгляд синих глаз — в нем что-то личное, но не только злость за то, что не оправдала его ожиданий. Я задела его.

И это придает мне странного рода силу и уверенность.

— Вам не нравится, мой Господин?" — мой голос звучит приторно, подчеркнуто вежливо. Очередной вызов, обернутый в фальшивую сладость.

Все мужчины на мгновение замирают. Замечаю Кирилла, который, приподняв бровь, изучает меня, словно вышедшую из-под контроля программу.

— Господин? — переспрашивает Савельев, усмехнувшись уже открыто, с нескрываемым интересом. Его взгляд скользит от меня к Дмитрию и обратно. — Я попал на что-то очень интересное?

— Малышка, налей мне выпить, — просит Арс, пытаясь вернуть контроль, перевести внимание.

Хочет видеть меня в роли обслуживающего персонала, а не бунтующей дикарки? Это я могу устроить.

— Конечно, Господин, — улыбаюсь и с преувеличенной грацией поворачиваюсь к бару.

Спина горит от четырех пар мужских глаз. Собственные руки трясутся, когда поднимаю графин и пытаюсь разлить спиртное по бокалам, но не от тяжести, а от повышенного внимания к своей персоне. Жадное любопытство Анатолия ощущается больше всего.