— Что здесь делает этот человек?

Эдгар коротко смеется, низкий, неприятный звук, и делает глоток из своей кружки.

— Полегче, милая, — отец морщится. — Это мой гость. Мы как раз обсуждали дальнейшие наши планы.

— Ты ведь знаешь, что он меня похитил? — вырывается из меня, и впиваюсь взглядом в отца, ища в его глазах хоть тень негодования. Но их выражение не изменилось. — Ты знаешь, что он угрожал мне? Засунул мне в рот пушку!

От собственным слов по телу прокатывается волна озноба. Все же воспоминания были еще живым и острым, как бритва.

— Ой, перестань, — отец отмахивается салфеткой, словно от назойливой мухи. Его спокойствие просто убивало и вводило в ступор. — Эдгар хотел тебя просто напугать. Он не убийца. В отличие от твоего Дмитрия. Ведь именно он нажал на курок.

Папа смотрит на меня с легким укором, будто это я была виновата в том, что поверила в жестокость своего похитителя. А чего от меня ждали? Что я, узнав правду, схвачусь за живот, рассмеюсь и похвалю их за отличный розыгрыш? Может быть, все было и так, только в тот момент для меня все было по-настоящему.

— Он меня защищал, — шепчу, сама не веря в то, что оправдываю Дмитрия.

— Хвала квалифицированным специалистам, которые смогли поднять моего друга на ноги, — отец продолжал трапезу, а я с ужасом понимаю, что он говорит об Эдгаре. О том, как Дмитрий ранил его, спасая ее.

— Да, если бы не твой отец, я бы истек кровью в какой-нибудь подворотне, — добавляет Эдгар, и в его голосе нет ни капли благодарности, лишь циничная констатация факта.

— И что вас связывает? — спрашиваю с отвращением, глядя на отца.

— Не забивай этим свою светлую головку, милая, — он улыбается той снисходительной улыбкой, что всегда предшествовала отказу что-либо объяснять.

— Чувствую, вам надо поговорить, — Эдгар лениво поднимается со своего места. — В восемь, как договаривались?

Отец кивает. Эдгар выходит, бросив на прощание на меня взгляд, от которого по коже побежали мурашки.

— Знаешь, папа, ты обещал мне ответы, а вопросов становится только больше, — говорю тихо, глядя на свои сцепленные на коленях пальцы.

— Задавай. Я полностью открыт для тебя, — он откидывается на спинку стула, сложив руки на животе.

Мысли путаются. Сотни вопросов, составленные за ночь в стройные ряды, рассыпались в прах. Выхватываю из этой кучи самый главный, самый больной.

— Кого мы с мамой хоронили?

Отец неспеша вытирает салфеткой уголки губ.

— Я знал, что на меня готовится покушение. Не скрою, я многим крупно насолил. Но это была моя ответка за их «помощь», которую они мне не оказали, когда я нуждался. Дмитрий, человек, которого я хотел сделать своим преемником, был организатором. Он подговорил моих же партнеров кинуть меня на крупную сумму.

— Пап, ближе к сути, — перебиваю его, не собираясь слушать про их личные терки и грязный бизнес.

— Ты хотела правду. Суть в том, что я знал о готовящемся убийстве. И это был идеальный шанс исчезнуть. В гробу лежит какой-то бродяга. Моей комплекции, возраста. Мы его приодели, посадили в мою машину. Киллер даже не заметил подмены.

Слушаю, и мне становится физически дурно. Отец говорил о чужой смерти, о подмене тела так же легко, как о смене костюма.

— Почему ты нам с мамой ничего не рассказал?

— Все должно было выглядеть максимально правдоподобно. Истерика жены и дочери на похоронах — лучший способ убедить всех.

— Хорошо, — прикрываю глаза, пытаясь перевести дух. Вдох. Выдох. — Ты «умер», залег на дно. Но твои долги… Зачем надо было уходить так внезапно? Ты не думал, что коллекторы придут к нам?

— Это была часть плана.

— Какого плана? — спрашиваю устало.

— Чтобы твой рыцарь на белом коне пришел к тебе на помощь.

Его пальцы стучат по лакированной поверхности стола, четко отбивая мой сердечный ритм.

— И ты сейчас имеешь в виду Дмитрия… — не вопрос, а лишь сухая констатация факта.

— Дмитрия, — отец кивает. — Девочка моя, он давно влюблен в тебя, и я решил сыграть на этом. Ждал, когда ты подберешься к нему, а после уничтожишь.

Чувствую, как начинает кружиться голова. Весь ужас последних месяцев, все унижения, боль, страх — все это оказалось спланировано?

— Только не говори, что все это затевалось только для того, чтобы отомстить Дмитрию, — шепчу, а по щекам беззвучно текут слезы.

— Именно так, дочка. Ты даже не представляешь, как этот сукин сын подставил меня три года назад! После этого со мной все перестали иметь дело! — в его голосе впервые прорывается ярость, настоящая, неконтролируемая.

— Ты даже не представляешь, что я пережила за это время…

Отец встает, обходит стол и становится за моей спиной. Нервно всхлипываю. Его руки мягко ложатся на мои плечи, сжимая их. Прикосновение, которое когда-то означало защиту, теперь больше похоже на хватку надзирателя.

— Зато у нас с тобой теперь есть уникальный шанс отомстить ему за все.

Мой разум словно затуманился. Слишком много информации, слишком много открытий. Ненавижу отца за его чудовищный расчет. Ненавижу Дмитрия за его извращенную любовь и все, к чему она привела. Может, действительно он виноват во всем?

Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

— Каким образом? — спрашиваю, находясь в каком-то бреду.

— Напиши ему. Договорись о встрече.

— Я не хочу его видеть, — мотаю головой, чувствуя на себе моральное давление отца. — Не сейчас.

— Дочка, мне нужно выманить этого гада из-под его охраны. Он стал слишком бдителен после моей «смерти». Чует, видимо… — он усмехается. — А на встречу с тобой он прибежит, как последняя дворняжка, высунув язык.

— И что ты собираешься сделать?

Отец наклоняется к моему уху. Его дыхание теплое, а слова — ледяные.

— Убить его.

Тишина в закрытом ресторане гулкая, звенящая и неестественная. Воздух, обычно наполненный ароматами еды и смехом, сейчас был спертым и холодным, пахнул пылью и страхом.

Сижу за одним из столиков в зале. Пальцы судорожно сжимают бумажную салфетку.

Каждая минута ожидания растягивается в мучительную вечность.

Последние сутки, нахожусь словно в каком-то бреду.

Меня терзают сомнения. Грызут изнутри, как ядовитые черви.

Правильно ли я поступаю? Согласившись на этот чудовищный план отца, я переступила через себя, через всю боль, которую мне причинил Дмитрий, и через ту странную, изломанную связь, что все еще тянулась между ними.

СМС с текстом «Встретимся в моем ресторане в 23:00. Скучаю» жжет мой карман, как раскаленный уголь. Последнее слово — «скучаю» — писала с ощущением тошноты и предательства, но отец настоял: «Он проглотит наживку без раздумий».

Это место, этот ресторан — наше с отцом детище, теперь настоящая засада. Безлюдный зал с новой современной мебелью казался декорацией к предстоящей трагедии. И я в ней главная актриса. Приманка.

Знаю, что отец где-то здесь. Прячется густой тени у барной стойки, в арочном проеме, ведущем в подсобки. Не вижу его, но чувствую его присутствие каждой клеточкой своей кожи — тяжелый, давящий взгляд, полный холодной решимости. Он хотел лично поквитаться. И я, его дочь, стала его соучастницей.

Сжимаю в кулак уже дырявую салфетку и плотно зажмуриваю глаза.

Это сон. Просто страшный сон. Сейчас я проснусь.

Внезапно за тяжелой входной дверью послышались шаги. Твердые, уверенные, знакомые до боли. Замираю, а сердце заколотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. Дверь приоткрывается, звенит тот самый колокольчик, звук которого всегда радовал меня, а теперь звучит как погребальный звон.

В проеме возникает его высокая, мощная фигура. Дмитрий.

Он входит, оглядывая полумрак зала, и его взгляд сразу находит меня. В его глазах, уставших и напряженных, что-то вспыхивает. И в этот миг с пронзительной, щемящей ясностью понимаю: я скучала по нему. Действительно скучала. Безумно, до физической боли, до спазма в груди. Ненавидела, боялась, но скучала.