— Здесь небезопасно, — шепчет он лихорадочно, хватая со стола бумажную салфетку. Достает из внутреннего кармана пиджака ручку и что-то быстро царапает дрожащей рукой. — Давайте поговорим у меня. Обещаю, я расскажу вам все, что знаю.

Он сунул мне в руку смятую салфетку с адресом. Его пальцы были ледяными. Мужчина резко встает и почти бегом направляется к выходу.

Сижу, сжимая в ладони маленький бумажный клочок, который грозит перевернуть всю мою жизнь. Хотя куда уж хуже…

Адрес горит в моей руке. Правда была так близко. И так смертельно опасна.

Разжимаю пальцы и смотрю на кривые строчки. Это либо ловушка, либо единственный шанс. Мне предстояло решить, готова ли я рискнуть всем, чтобы узнать, как именно погиб мой отец. И кто отдал приказ.

Весь день как в тумане. Бумаги на столе расплываются перед глазами, цифры в отчетах не складываются. Пальцы то и дело тянутся к карману, нащупывая зловещий, смятый клочок. Записка жжет кожу, как раскаленный уголь.

Каждое мгновение я борюсь сама с собой.

Пойти — значит столкнуться с правдой лицом к лицу. Какой бы она не была…

Не пойти — обречь себя на вечное подозрение, на жизнь в зыбком мире, где каждый взгляд Дмитрия будет казаться мне взглядом убийцы.

В глубине души я отчаянно надеюсь, что ошибаюсь. Что услышанный обрывок разговора — всего лишь чудовищное недоразумение. Но противный голосок в голове шепчет, что незнание правды не отменяет ее существования.

Решимость пришла внезапно, как вспышка. Схватив записку и не дождавшись окончания рабочего дня, я почти выбегаю из ресторана, не отвечая на вопросы сотрудников.

Нужный мне многоквартирный дом был старым, его стены пропахли сыростью и щами.

Поднимаясь по лестнице, чувствую, как сердце колотится где-то в горле, отдаваясь в висках глухим, тревожным стуком. Вот и его дверь — потертая, обшарпанная. Из-за нее доносятся приглушенные, но отчетливые звуки: чьи-то грубые, мужские голоса и испуганный, дрожащий ответ, который я узнаю сразу же.

— Я-я н-ничего… Я ничего не сделал! — закричал за дверью тот самый, испуганный голос патологоанатома.

Холодный ужас сковывает каждую клеточку. Замираю, не в силах пошевелиться.

И тут раздается звук. Короткий, сухой, хлопающий. Как лопнувший воздушный шарик. Только это точно был не шарик, а самый настоящий выстрел.

Ноги подкашиваются, едва не роняя на грязную плитку. Инстинкт самосохранения истошно кричит о том, что надо бежать. Спотыкаясь, почти падая, бросаюсь вниз по лестнице, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной нависает незримая, смертельная угроза.

Обратно в ресторан я возвращаюсь бледной, трясущейся, с пустым, невидящим взглядом. Водитель — охранник прибыл за мной четко по расписанию. Его каменное лицо ничего не выражало, но я чувствую — он знает. Они все всё знают.

Ужин, приготовленный Дмитрием, изысканный. Длинный стол ломится от яств, ароматы смешиваются в душном, тяжелом воздухе.

Сижу напротив Дмитрия, пытаясь есть. Но еда на вкус словно вата, безвкусная бумага. Запиваю ее вином — дорогим, выдержанным, но его терпкая сложность не ощущалась на языке. Пью его, как воду, пытаясь смочить пересохшее горло.

Молчу весь вечер, чувствуя, как напряжение нарастает, словно гроза перед разрядом. Взгляд синих глаз тяжелел с каждой минутой.

— Ты почти ничего не ешь, — наконец нарушает тишину Дмитрий. Его голос прозвучит спокойно, но в нем звенит стальная струна. — Неужели мои кулинарные навыки так плохи? — он аккуратно отрезает кусочек мяса, кладет его в рот и медленно жует.

Откладываю столовые приборы. Звон ножа и вилки о тарелку звучит оглушительно громко. Поднимаю на него взгляд.

Если не скажу сейчас… То не решусь на это уже никогда.

— Дим, отпусти меня.

Он перестает жевать. Медленно, слишком медленно, делает глоток вина. Его челюсть напрягается, скулы выступают резкими тенями.

В воздухе запахло опасностью.

Мне становится до тошноты страшно. Настолько, что те жалкие кусочки еды, что я успела съесть, начали проситься обратно. Но отступать было некуда.

— Я думал, мы все решили, — произносит Дмитрий тихо, и в его тишине было больше угрозы, чем в крике.

— Я знаю правду, — голос дрогнул, но не сорвался. Ладони под столом сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в кожу. — Я встречалась с патологоанатомом. И ты, конечно же, в курсе об этом, раз бедняги уже нет в живых, — горько усмехаюсь, и предательские слезы выступают на глазах, но я не позволяю им скатиться. Пытаюсь говорить спокойно, понимая, что истерика лишь распалит его гнев.

Дмитрий молчит. Смотрит на меня. И в его глазах читаю не отрицание, а усталую, мрачную ясность. Он все понимал.

— Кристина…

— Отпусти меня, — повторяю тверже, но все равно в интонации прослеживается мольба, смешанная с отчаянием. — И я не пойду в полицию. Отпусти меня, и я вообще никому ничего не расскажу. Никогда.

— Я не могу тебя отпустить… — его слова звучат как приговор.

— Ты мне обещал! — голос срывается. — Что после поездки, если я так решу, ты отпустишь меня.

— Точно, — он мрачно усмехается, и в этой усмешке что-то горькое и сломленное. Дмитрий делает несколько глотков вина, пока полностью не опустошает бокал. — Когда я это говорил, я свято верил, что ты передумаешь.

Тишина повисает между ними, густая, давящая, сводящая суставы. Замираю, не зная, чего ждать — вспышки ярости, новых цепей или …чего?

Дмитрий молча встает, уходит в сторону своего кабинета и возвращается с папкой. Вынимает оттуда знакомый контракт, тот самый, что подарил мне и отнял все. Не говоря ни слова, он разрывает его пополам, затем еще и еще. От каждого нового треска внутри все сотрясается. Бумага падает на стол белыми хлопьями.

— Ты можешь быть свободна. Насчет денег не беспокойся. Все долги твоего отца погашены.

— Спасибо… — выдыхаю, и волна всепоглощающего облегчения накатывает на меня такой мощной волной, что на мгновение в глазах темнеет.

Я свободна. Ценой жизни незнакомого человека, ценой крушения всех иллюзий.

Встаю и уже собираюсь уходить, но застываю на пороге и оборачиваюсь. Дмитрий стоит, опустив голову, и в его позе читалась невероятная усталость и пустота.

— Просто скажи, зачем? — тихо спрашиваю, подходя ближе. — На что ты рассчитывал?

— Смерть твоего отца… — он начал так же тихо, с болью в голосе, — была для меня шансом. Шансом быть с тобой. И мне казалось… что я сделал для этого всё.

— Убив моего отца?

— Это было не только моим желанием, — Дмитрий поднимает на меня свои синие, потерявшие цвет и жизнь глаза. — Он многим мешал. Слишком многим.

Теперь я ясно понимаю, что мой отец, добрый и любящий дома, в бизнесе был акулой. Он заработал не состояние, а гору проблем и смертельных долгов. Возможно, на него уже покушались. Но Дмитрий стал тем, кто нажал на курок.

— Прощай, Дмитрий, — шепчу, сдерживаю слезы из последних сил. Я не хочу с ним прощаться, потому что где-то в глубине души все еще люблю того мужчину, каким он иногда был со мной. Но жить с человеком, руки которого в крови моего отца, я не могла. — Ты — лучшее и худшее, что было со мной.

Встаю на цыпочки и касаюсь его губ своими. Самый горький поцелуй в моей жизни. Соленый от моих слез. Последний.

Ухожу, не оборачиваясь. Хлопок тяжелой двери особняка отрезает меня от этого кошмара.

Ночь встречает холодом и безразличием большого города. Идти мне особо некуда. Домой к маме? И увидеть в ее глазах боль и разочарование, когда правда всплывет наружу? Нет. Сначала нужно прийти в себя. Выплакаться в подушку. А уже потом возвращаться домой.

Ноги сами приносят меня туда, где я в последнее время чувствую себя в относительной безопасности — в свой ресторан. Подойдя к нему, с удивлением замечаю, что дверь приоткрыта, но следов взлома не было. Сигнализация выключена.