— Все верно. Один раз, одно использование. Я свой шанс исчерпал.

— Арсений… Арс был со мной два раза. На стадионе и сегодня до игры.

Смотрю на Кирилла, ища какое-то объяснение. Но внезапно он рассмеялся. Коротко, но с нескрываемым восхищением перед наглостью друга.

— Чертов сукин сын, — произносит беззлобно, запуская пятерню в свои волосы. — Только Дмитрию не вздумай говорить. Он его убьет. Он и так там на грани, после твоего сегодняшнего представления.

Но я его уже почти не слышу. Мой мир рушится и складывается заново, заставляя посмотреть на одну и ту же ситуацию под другим углом.

— Я все равно не понимаю, — шепчу, чувствуя, как голова идет кругом. — Зачем вообще нужен был этот контракт?

Кирилл молчит, глядя на меня.

— Думаю, — говорит он тихо, — он воспринимал это как стопроцентную гарантию.

— Гарантию чего?

— Что ты точно будешь с ним.

Эта любовь — подумают многие. Только вот она настолько изуродована, что я не знаю, что с ней делать… И нужно ли что-то здесь пытаться спасти и вылечить.

Каждый скрип, каждый всплеск за бортом отдается в тишине моей каюты гулким эхом.

Не могу уснуть…

Лежу битый час, уставившись в бархатный мрак потолка. Стоит едва прикрыть веки, снова и снова начинаю видеть его лицо, искаженное яростью, его руку, сжимающую пульт, его взгляд, полный чего-то такого, что я тогда, в пылу унижения, не могла распознать, а теперь это поступает четко и неумолимо: это была боль. Его боль.

Слова Кирилла о «гарантии» жгут изнутри. Весь этот клубок из долга, стыда, продажности и какой-то извращенной, уродливой заботы — душил. И сквозь гнев и ненависть пробивается то, что я надеялась, не буду испытывать — вина. Но я действительно чувствую себя виноватой перед ним. За свой бунт.

Пытаюсь заткнуть этот голос, загнать его поглубже, внушая себе, что Дмитрий — монстр, купивший меня, но голос лишь звучит тише, отчего становился еще навязчивее.

Ворочаюсь с боку на бок, но ни одна поза не приносит покоя.

Мне нужно с ним поговорить. Спросить. Услышать от него самого.

Не выдержав этого роя из мыслей в своей голове, вскакиваю с кровати, но, едва приблизившись к двери, улавливаю за ней какие-то шорохи. Тянусь к ручке и распахиваю дверь.

Замираю с бешено колотящимся сердцем, потому что ожидала увидеть кого и что угодно, но только не его. На пороге, с поднятой для стука рукой, стоит он… Дмитрий.

Он выглядит так… каким я его никогда не видела. Обычно безупречная рубашка расстегнута настежь, обнажая взволнованную грудную клетку, темные волосы всклочены, словно он все это время безумно рвал на себе их пальцами. Ремень болтался на пряжке, будто он наспех, второпях натягивал на себя одежду. Его дыхание сбивчивое, неровное, а в глазах, темных и бездонных в полумраке коридора, настоящая буря.

— Кристина, я… — его голос срывается на хрип.

Он не заговаривает. Вместо слов Дмитрий шагает вперед, вваливается в мою каюту без спроса, и его руки, горячие и влажные, впиваются в мои подрагивающие плечи.

Его губы быстро находят мои. Не в поцелуе, а в каком-то диком, животном столкновении — отчаянном, почти зверином.

У меня даже нет сил сопротивляться. Не принимаю не единой попытки и просто обмякаю в мужских объятиях.

Его губы скользят по лицу, шее, плечам, осыпая кожу горячими, влажными поцелуями, в которых ощущается больше мольбы, чем страсти.

— Прости меня, малышка, прости, — хрипит эти слова в промежутках между жадными прикосновениями, целуя мои глаза, виски, уголки губ, словно пытаясь стереть следы моих слез от своей же жестокости. — Я не… Я не хотел… Я не думал…

Дмитрий захлебывается словами и поцелуями, не в силах выразить то, что рвалось из него наружу. И я таю. Таю под этим шквалом, под этой бурей раскаяния и желания.

Как же мало девушкам надо, чтобы сдаться. Дура. Но с ним иначе не могу.

Собственные руки обвивают его шею, пальцы цепляются за пряди взъерошенных волос и притягиваю его ближе, глубже в этот безумный водоворот, в котором я одну тонуть не собираюсь.

Со злостью кусаю его губы. Собственный гнев ощущается горечью на языке, когда Дмитрий врывается в мой рот, раздвигая зацелованные губы.

— Нам надо поговорить, — что-то пытаюсь бубнить, все еще помня о своем первоначальном плане.

— О чем угодно, — отвечает со сбившемся дыханием, пока прижимается ко мне так отчаянно, словно в последний раз.

Да… Мы обязательно поговорим обо всем. Потом.

Дмитрий согревает меня руками, даже когда срывает ночую сорочку к чертям и позволяет стянуть с него рубашку. Он весь горит. Стоит скользнуть подушечками пальцев по мышцам груди и дальше, вниз к прессу, весь напрягается, но продолжает откликаться, но мои прикосновения.

Он сцеловывает мои короткие вздохи, и, несмотря на максимальную близость между нами, ее все равно кажется мало, недостаточно.

Тянусь к нему, встаю на носочки, провожу ладонями вниз к уже расстёгнутой пряжке ремня, нахожу на ощупь пуговицу на штанах, пока его ладони хозяйничают на моей заднице. Они скользят вверх по ягодицам, сжимают, оставляя красные следы.

У меня мурашки по коже… Низ живота приятно стягивает, и каждый раз все сильнее, когда Дмитрий задевает промежность бедром.

Он снова целует так, что забываю, о чем вообще хотела с ним поговорить.

— Кристина, — в полной темноте каюты хрипит Дмитрий. Нехотя поднимаю тяжелые веки и смотрю на него хмельным взглядом. — Я испугался, что могу тебя потерять.

Костяшками пальцев прохожу по щеке, чувствуя легкую щетину.

— Я рядом.

Это достаточно.

Дмитрий подхватывает меня, и мы падаем на кровать.

Запрокидываю голову назад, пока чувству, чувствую, чувствую его поцелуи на своем теле. С губ срываются тихие стоны.

Его член упирается мне в живот. Игриво касаюсь его пальцами, вырывая из Дмитрия жаркий выдох. Он ведет губами меж грудей, прикасаясь кончиком носа к соску и засасывает его с силой, ласкает языком, слыша мое довольное мычание.

Этот мужчина дает мне буквально пару минут побыть в этой неге, затем быстро переворачивает, заставляя нагнуться. Давит на поясницу. Едва успеваю упереться локтями в матрас, но так и замираю с приоткрытым ртом, когда он резко входит в меня. Воздух до краев покидает легкие.

Вскрикиваю, не в силах удержать себя на весу, когда Дмитрий толкается снова. Чувствую, как наша общая смазка начинает стекать по бедрам.

Он гладит ягодицы, сжимает и чуть разводит в стороны. Каждое движение жадное, собственническое. Мажет пальцем по анальному отверстию, и быстро подаюсь назад, насаживаясь плотнее на член.

Дмитрий шипит, рычит, грубее впиваясь пальцами в ягодицы.

— Иди сюда, — вдруг говорит он, и его голос звучит завораживающе.

Медленно приподнимаюсь и встаю на колени. Он обхватывает мое тело, заключает в свои объятия, не давая упасть.

Стоны, сладкие, тягучие продолжают срываться с губ под новые толчки внутри. Соски до приятной боли трутся об мужские ладони.

Дмитрий тянется одной рукой вниз и прижимает пальцы к клитору, создавая трение при каждом движении бедрами. Затем проводит вдоль, собирая на подушечках пальцев смазку, и возвращается обратно.

По телу сразу же бегут маленькие разряды тока. Откидываю голову назад ему на плечо и стараюсь просто дышать, поглощая каждое ощущение, каждый вздох, стон и шлепки тел при скольжении внутрь.

Спина выгибается. Содрогаюсь от ускоряющихся толчков и почти скулю от того, что испытываю.

Но главное — я забываюсь. От того урагана чувств, что испытывала минутами ранее, не осталось и следа.

Плавлюсь, слыша короткое рычание над ухом.

Дмитрий рывками целует шею, чертит носом по коже, кусает мочку.

Перед закрытыми веками рождаются огоньки, когда тело сотрясается в сладком напряжении. Сжимаюсь вокруг его члена, чувствуя в себе его еще отчетливее. Почти дурею от непрекращающихся в этот момент движений.