Пытаюсь вырваться, но его рука, как железный обруч, держит меня на месте.

Задыхаюсь. Мои глаза широко раскрылись от шока и невыносимого навязанного пика. Кончаю резко, мучительно, с тихим, сдавленным стоном, который срывается с губ, несмотря на все попытки сдержать его. Тело обмякает на его коленях.

Полностью опустошенная и уничтоженная.

Слезы хлынули ручьем, смешиваются с потом на лице. Ощущаю не экстаз, а агонию, ведь сейчас произошла публичная казнь тела и души. И он, тот, к кому тянется что-то в моей душе, стал палачом.

Вибрация прекращается так же внезапно, как и началась. В салоне гробовая тишина за исключением моих прерывистых всхлипов.

Дмитрий отстраняется. Его лицо непроницаемо, лишь в сжатых челюстях читается титанической силы напряжение. Он смотрит не на меня, а поверх моей головы, в пространство.

— Уходи, — его голос низкий, хриплый, не терпящий возражения.

Всего одно слово, а ощущается как настоящая пощечина.

Соскальзываю с его колен. Ноги едва держат. Не смотрю ни на кого. За спиной снова зашелестели карты, зазвенели фишки. Спотыкаюсь, но стараюсь не разрыдаться и с гордо поднятой головой ухожу.

Ночной воздух над морем холодный и соленый. Он приятно обжигает легкие, но все равно не может очистить их от сладковатой тяжести коньяка, табачного дыма и собственного стыда, что продолжает висеть вокруг меня плотным коконом.

Пальцы впиваются в холодные перила яхты. Слезы давно высохли, оставив после себя лишь стянутую, соленую кожу на щеках. Тело еще помнит яростные спазмы, навязанные мне Дмитрием, и не только им.

Просто игрушка. Сломанная игрушка, которую выбросили за ненадобностью. Но сломанная не потому, что с каким-то внешним дефектом, а потому что та сама стала устанавливать правила игры.

Вдруг раздаются шаги позади. Тяжелые, уверенные. Я без проблем, даже не оборачиваясь, узнаю их по ритму. Сердце, только-только замершее, снова колотится в паническом ритме.

Кирилл.

Он останавливается рядом и прислоняется к перилам. Молчание между ними ощущается густым, колючим.

— Не надо меня успокаивать, — бросаю резко, не глядя на него, впиваясь взглядом в черную, бездонную гладь воды. Но все же голос срывается, выдавая всю мою нервозность. Пальцы с еще большей силой сжимают холодный металл. Так, что костяшки белеют. — Со мной все в порядке.

Огонек от зажигалки сверкает в темноте. Дым дорогого табака смешивается с морской свежестью.

— И не собирался, — его голос звучит спокойно, почти лениво.

Решаюсь взглянуть на него украдкой.

Кирилл курит и смотрит вперед, на огни далекого берега. Его профиль в темноте кажется грубоватым, но собранным.

— Зачем пришел? — спрашиваю, поворачиваясь к нему. Мне надоело ждать. Мне нужно знать, для чего он здесь. Для новой порции унижений? Или никому не нужного сочувствия?

Кирилл медленно поворачивает голову. В его глазах, слабо освещенных фонарями с яхты, блестит похотливый огонек. Усталая усмешка трогает его губы.

— Без тебя игра потеряла весь смысл.

Фыркаю и отворачиваюсь.

Ставка ушла со стола.

Даже представлять не хочу какая-то гнетущая атмосфера повисла там после моего ухода. Легкость в их игру не вернет даже самый элитный алкоголь.

Пауза между нами повисает снова, но на этот раз она была не такой напряженной. Каждой клеточкой ощущаю, как Кирилл изучает меня. Его взгляд скользит по моему заплаканному лицу, взъерошенным волосам, по непроизвольно сгорбленным плечам.

— Зачем всё это? — спрашивает он наконец. — Хотела нас разозлить? У тебя получилось. — Кирилл делает глубокую затяжку, выпускает дым клубами в ночь. — Но не советую больше так делать. Не уверен, что Диман переживет твой такой второй выпад.

А может, мне только этого и надо…

— Но я же для вас просто мясо, игрушка, — усмехаюсь горько, смахивая с щеки предательскую слезинку.

Кирилл долго молчит, докуривает сигарету. Казалось, он взвешивает каждое слово. Только вот и мои опровергать не торопится.

— Но, тем не менее, — его голос теряет легкую насмешливость, становится тверже, — ты наша Игрушка. И больше ни с кем тебя делить не собираемся. А этот похотливый старик там, — он кивком головы указывает в сторону каюты, где сейчас продолжается игра, — тебя почти трахнул. Дмитрий этого не потерпит. Никогда.

— Больше такого не повторится, — шепчу куда-то в пустоту, понимая, что сегодня действительно зашла слишком далеко.

— Что с тобой происходит? — резко спрашивает Кир.

Его прямоту ощущаю, как удар. И как ответить не знаю, ведь сама не понимаю, что со мной творится в последнее время.

Испуганно смотрю на него, и вижу на его лице то, что я никак не ожидала — беспокойство.

— Это так очевидно? Я настолько плохо выгляжу? — голос дрожит, даже несмотря на все старания свести это в шутку.

— Выглядишь усталой, — констатирует он просто. — Измотанной до предела.

Правда его слов обожает сильнее любой критики. Поворачиваюсь к морю, чувствуя, как накатывает новая волна отчаяния. Терапия, что должна была меня отвлечь от череды ужасающих событий, пошла не по плану и только больше покалечила.

Я больше не вывожу.

— Похоже, так и есть.

Внезапно Кирилл приближается. Его движения неожиданно мягкие. Он бережно берет меня двумя пальцами за подбородок, заставляя поднять взгляд на него.

— Эй, — его голос неожиданно смягчается. — Не надо больше строить из себя никого. Ни дерзкую шлюху, ни покорную рабыню. Будь той, кем была. Покорной, но не сломленной. Именно такой ты и понравилась Дмитрию с самого начала. И нам.

Слезы снова наворачиваются на глаза, но на этот раз от какой-то странной, щемящей надежды.

— Я вообще не уверена, что что-то значу для него, — сглатываю ком в горле, пытаясь говорить. — Точнее, что-то да значу, но не больше, чем дорогая безделушка.

Кирилл усмехается и большим пальцем вытирает на моей щеке мокрую от слез дорожку.

— Я владею другой информацией, — произнес многозначительно. Он делает шаг назад и, докурив сигарету, аккуратно тушит ее о бок перил.

— Никакой мужчина не стал бы делиться женщиной, которая ему дорога, с другими, — резко бросаю, не выдержав очередной паузы.

— Он и не хотел, — Кирилл смотрит на меня прямо, и от его взгляда на руках проступают мурашки. — Просто у него не осталось выбора.

— В каком смысле? — спрашиваю тут же, замечая, что собственный голос стал тише, будто боясь спугнуть ответы на все давно меня мучавшие вопросы.

— Малышка, ты стоишь хороших денег, — откровенно говорит Кир. — Ты и твои проблемы оказались Дмитрию не совсем по зубам. Он у нас парень продуманный, все в основном держит в недвижимости, а деньги тебе нужны были здесь и сейчас. О-очень крупная сумма.

Сердце бешено заколотилось в груди. Замираю, боясь пропустить хоть слово.

— И он… занял у вас?

— Не совсем, — он качает головой. — Мы с Арсом — озабоченные лицемеры, адреналинщики. Нам было не интересно просто дать денег, мы сами хотели поиграть. Я не знаю, какую конкретную сумму Дмитрий в итоге потратил на тебя, но наши с Арсом вложения составили примерно треть от общего долга. И по контракту мы могли с тобой... «поиграть» лишь один раз. Каждый.

Воздуха не хватает, хоть и дышу полной грудью. Пытаюсь переварить информацию, разложить все по полочкам. Но что-то все равно не выходит.

— Но... но в контракте нет такого пункта.

Кир улыбается, складывая руки в карманы брюк.

— Есть еще один контракт, малышка. Он только между нами тремя.

Прислоняюсь спиной к перилам, чтобы не упасть. Сердце колотится так, что, кажется, это может быть опасно для жизни. В голове проносятся обрывки воспоминаний, пазл почти сложился, но общая картинка по-прежнему ужасающая.

— Получается, ты потратил свой раз на тот поход в БДСМ-клуб?

Кирилл кивает. Его глаза откровенно смеются над моим потрясением.