Вот такой нестабильный он пугал меня больше всего. Потому что не знала, чего ожидать.

Умыв лицо холодной водой, я выдавила пасту на щётку и начала чистить зубы, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале, потому что не узнавала себя. Во рту стоял ужасный привкус, а всё тело било слабостью, словно я не спала неделю.

После прилёта меня стало ужасно мутить. Видимо смена климата влияла на меня и я не могла привыкнуть. Тошнило просто без остановки, но в то же время я хотела есть, и я уже устала от этих качелей. Что бы я ни съела, через минут десять опять бежала в ванную, стоя на коленях перед унитазом и давясь, пока не оставалось ничего, кроме жёлчи.

Сев на кровать, я открыла телефон и зашла посмотреть последние новости. С удивлением обнаружила новость о том, что мой отец, оказывается, ушёл с должности, чтобы посвятить себя… Моей предстоящей свадьбе.

Я уставилась в экран, перечитывая заголовок снова и снова, не веря своим глазам. Он ушёл. Бросил всё. Ради чего? Ради этого фарса? Должно быть что-то еще. Он никогда из своих лап не отпустил бы власть. Не по своей воле. Его однозначно прижали. Возможно это была и моя заслуга. Статей о нем было много и углублятся я не стала. Тошнило от одного взгляда на этого человека.

А ещё интернет просто разрывался. И были причины.

Я была удивлена тем, что главы кланов медведей и волков подали на утверждение законопроект о разрешении межрасовых браков. Это был нонсенс. И резонанс. Огромный. Ведь в Сибири стоял запрет на такие браки и на отношения в принципе. Это каралось законом. Сейчас его должны были снять и отец как говорилось в статье поставил этот вопрос на стоп. Не хотел снимать закон без выполнения обязательных условий.

Вот только на отца как показывали заголовки тоже давили. Сильно. Особенно после самых невинных документов что я вылила в сеть несколько дней назад в порыве злости на подслушанный разговор.

Виктор очень громко ругался с моим отцом и вынуждал что то отдать и как я поняла своего не добился. Но злость всколыхнулась после слов отца о том, что Виктор обязан перед моей кончиной вынудить меня подписать документы о дарении всего имущества отцу. Тогда мой жених получит все, что хочет. Какие то запасы и безделушку.

Я в порыве гнева на отца выставила часть документов анонимно в сеть.

Комментарии под новостью были полны ярости, возмущения, недоверия. Кто-то писал, что это конец традиций, кто-то писал, что это правильный шаг, кто-то просто оскорблял тех, кто был за или против.

В груди больно заныло от мысли о том, что я, будучи человеком, сама являюсь парой оборотня.

Я не искала о нём информации. Не хотела рвать себе душу, копаться в социальных сетях, искать есть ли он там. Смотреть на его фотографии, если они были. Мне достаточно было того, что я видела ночами. Он был там. В моих снах. Такой близкий и далёкий одновременно.

Мой Тим.

Бабочка на ноге заныла лёгкой болью, отдающейся где-то в груди, словно невидимая нить, связывающая нас, натянулась и дёрнулась.

Я искала в интернете информацию о метках и поняла, что мы чувствуем друг друга. Чувствуем эмоции. Пусть и не полностью, а отголоски, обрывки, как эхо издалека. И то, что я воспринимала за свой гнев, могло принадлежать Тиму. Он легко заводился и был вспыльчивым, я это помнила, помнила, как его глаза темнели от злости, как он сжимал кулаки так, что костяшки белели.

Упав на кровать и спрятав телефон под подушкой, я прикрыла лицо руками и отогнала мысли о нём. Не нужно. Не нужно думать о том, что было, что могло бы быть, о том, что мы потеряли.

Вообще не понимала, почему судьба так распорядилась, сделав нас истинными.

Мы разные.

Мы не подходим друг другу.

Нам просто нет варианта быть вместе. Его не было изначально. А сейчас тем более. После всего, что мы друг другу сделали...

Он сделал мне больно, а я ему. И пора бы смириться и взять себя в руки, но я не могла. Не могла не думать о нём.

Не думать, а что если бы…?

Свадьба совсем скоро и сейчас я должна сосредоточиться на том, как спасти себя. Если Виктор продолжит так пить, то шанс сбежать у меня будет, но я не знала, на какое количество людей могу повлиять за один день.

Сегодня я пробовала на горничной и она весь день, не привлекая внимание, носила мне еду, пряча её в салфетках, в карманах передника.

Но что, если я попробую силу на ком-то ещё? На охране? На водителе?

Кольцо может дать скол, и тут уже не поможет ничего.

Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену с грохотом, и я тут же села, вздрогнув от неожиданности. На пороге стоял Виктор, и он был в усмерть пьяный.

Он еле на ногах стоял и вид был у него откровенно паршивый. Растрепанный и мятый, глаза налиты кровью, мутные, безумные.

— Ты жалкая и никчёмная девка, поняла?! — заорал он, ткнув в меня пальцем.

— Да, дорогой, — ответила тихо, опустив глаза и зная, как его бесит это прозвище, но не в силах удержаться, чтобы не уколоть его хоть немного.

Он, пошатываясь, прошёл в комнату и плюхнулся на кресло напротив кровати. Тяжело, неуклюже, словно мешок с песком, и уставился на меня так, будто видел впервые.

— Ты бесишь меня одним своим су-существованием! — выпалил, запинаясь на словах. — Но от тебя много зависит… Вот ты мне скажи, если я предложу тебе равноценный обмен, ты отдашь кольцо?

Я напряглась, почувствовав, как внутри всё сжимается от тревоги.

— Какой? — спросила я осторожно. — Жизнь Тимофея меня не привлекает. Ты не рискнёшь бодаться с Сибирью, и мы оба это знаем.

— Да сдался он мне, твой медведь! — фыркнул Виктор, и на его лице появилась злая усмешка. — Его вообще сейчас тут нет… Сученок бросил тебя и с-свалил!

Он торжественно ухмыльнулся и наклонился ко мне, так близко, что я почувствовала запах перегара, едкий, тошнотворный. Мне хотелось отвернутся от него и больше не смотреть никогда но это ничего бы не изменило. Только выведет его из себя сильнее. Ему нравится видеть как мне больно.

— Тогда что ты мне можешь предложить? — парировала, стараясь не показать, как сильно меня задели его слова. — У тебя ведь ничего нет.

От сказанных мною слов глаза мужчины налились кровью, словно он и правда был никем. Ничтожеством, которое пытается за что-то зацепиться.

— У меня есть много! — взревел, вскакивая с кресла и начиная ходить по комнате, размахивая руками. — Я богат! Я успешен, и меня все хотят!

— А мне какой от этого прок? — пожала плечами. — Ты мне не нужен, и деньги твои тоже.

Он остановился, и лицо его исказилось словно от боли, от злости, от чего-то ещё, чего я не могла понять.

— А мне ты нравилась! — прорычал, и в его голосе была такая ярость, что я вздрогнула. — Я, сука, тебя боготворил! Но ты… ты другому принадлежишь! Другому!

Я промолчала, не зная, что ответить, потому что не ждала от него таких слов, не ждала, что он вообще способен на что-то, кроме холодного расчёта.

Он опустил голову и, пьяно икнув, произнёс:

— Но я могу предложить то, что дороже денег. Для тебя.

Эти слова заставили меня напрячься. По спине пробежал холодок неприятного предчувствия и я отодвинулась ближе к краю кровати что бы если что, соскочить и убежать. Он думает, я дура и готова расстаться с жизнью?

— И что же это? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Он поднял глаза, впившись в моё лицо взглядом. Тяжёлым, пронзающим, почти безумным, и произнёс так тихо, что я едва расслышала:

— Твоя мать жива. И я знаю, где она.

Мир вокруг замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно, что я услышала его стук в ушах, глухой, оглушающий.

— Что? — прошептала я, не веря своим ушам, потому что это не могло быть правдой, это было невозможно. — Ты лжёшь.

— Нет, — покачал он головой и, пошарив в кармане брюк, достал телефон. Его пальцы дрожали, когда он тыкал в экран, листая что-то. — Смотри сама.

Он протянул мне телефон, и я взяла его дрожащими руками, боясь взглянуть на экран, боясь того, что увижу.