Я усмехнулась, чувствуя, как внутри нарастает недоумение. Что за игра? С каждым его ответом вопросов становилось только больше, а ясности наоборот — меньше.

— И вам ни разу не захотелось узнать, с чем это связано? — спросила я, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию.

Его улыбка стала шире, приобретя оттенок лукавства.

— Франсуа, помнится, лишь разозлился, когда я попытался проявить подобное любопытство. Вы еще тогда вцепились в дверь, охваченная паникой, и твердили, что никогда отсюда не выберетесь, — улыбаясь, припомнил принц.

Принц с легкой усмешкой напомнил о моем прошлом, о том, как я, охваченная паникой, вцепилась в дверь, убежденная в безысходности нашего положения. Его слова, хоть и звучали с ноткой веселья, заставили меня вновь пережить тот страх, ту беспомощность, когда надежда таяла с каждой минутой. Сейчас, стоя перед ним, я чувствовала себя совершенно иначе, но его слова напомнили о том, как сильно я изменилась, и как много мне еще предстоит узнать, а главное — понять и принять.

— Он разозлился, потому что потерял контроль над одной из своих подчиненных, верно? — предположила я, пытаясь понять мотивы своего работодателя. — Когда это произошло?

— Вечером того же дня, когда я заселился, — ответил он, вновь пожав плечами. — Я не отличаюсь особым терпением, знаете ли.

Именно тогда, я уверена, Франсуа начал испытывать ко мне неприязнь. Возможно, его раздражает, когда что-то выходит из-под его контроля, когда он не в силах справиться с ситуацией. Или же он просто из тех, кто строго соблюдает субординацию и не терпит фамильярности со стороны подчиненных. Как бы то ни было, одно ясно: я никогда не смогу стать его любимицей. Мое прошлое, мои действия, моя сама сущность, видимо, противоречат его представлениям о порядке и контроле. И это осознание, хоть и горькое, стало еще одним шагом на пути к пониманию себя и окружающей действительности.

Наступила неловкая тишина. Я растерянно оглядывалась, не зная, куда пристроить взгляд, и снова остановилась на столе, где стояли эти необычные часы.

— Значит это Ваши враги? — вновь уточнила я.

— Да, — подтвердил он коротким кивком. — Все, кто так или иначе уходит из жизни при нашем дворе в данный момент.

— У Вас война в графстве? — предположила я, когда увидела, как несколько голов чуть ли не подряд полетели вниз.

— Не совсем.

Господин Саагаши прошел вглубь гостиной и наконец поставил на столешницу поднос с чайным набором. Тихий звон фарфора и мой нос тут же уловил легкий аромат лесных трав, сладких ягод и меда. Я отстраненно наблюдала за его действиями. Как ловко, я бы даже сказала грациозно разлил он чай в чашки. Либо он решил взять инициативу в свои руки и налил мне, либо меня скоро спровадят, ибо кто-то должен прийти составить ему компанию. И тем неожиданней было услышать его слова:

— Смена власти на престоле всегда несет смерти.

Стоп! Ведь на улице время летит куда быстрее…

— Что Вы тут делаете? — сощурилась я, зная, что близка к разгадке.

— Думаю, Вы и сами догадались, — прочитал он по моему лицу. — Да-да, отсиживаюсь, — и протянул мне одну из чашек.

Он протянул мне чашку, и от терпкого аромата травяного чая закружилась голова. Отказать было невозможно, особенно когда ее предлагал такой интересный и загадочный мужчина. Фарфор был тонким и гладким, чашка казалась невесомой в моей руке. Я не торопилась пить, разглядывая причудливый узор на ее боку.

Его голос, с легкой хрипотцой, вырвал меня из раздумий.

— За мою трусость, — произнес он с ироничной усмешкой, поднимая свою чашку в мою сторону.

Я вскинула брови.

— Не знала, что трусость отмечают, да еще и травяным чаем.

Ой, будто я хоть раз вообще пила спиртное, тоже мне решила поумничать!

Внутри меня проснулась какая-то дерзкая девчонка, хотя я и понятия не имела, как ведут себя люди, чокаясь бокалами. Мой опыт ограничивался лишь наблюдением за пьяными посетителями приюта Лейлы, пытавшимися выломать дверь. И в эту минуту меня немного накрыла грусть: ведь я больше не вернусь туда. Меня там не ждут. И посмотрев на свои руки, точнее на фарфоровую чашечку, что они сжимали, мне показалось весьма интригующей мысль все же отпить предложенный напиток. Травить меня здесь точно не будут.

— За наше грустное прошлое, — отсалютовала теперь я, с тоской улыбнувшись.

Я сделала глоток. Горячий чай обжег язык, но приятное тепло тут же разлилось по всему телу, проникая в самые дальние уголки души. Казалось, он согревает не только меня, но и воспоминания, которые я так отчаянно пыталась похоронить. Впервые за долгое время я почувствовала что-то похожее на надежду.

— А Вы уверены, что с вашим прошлым все покончено? — спросил меня мой собеседник.

Его голос прозвучал как тихий шепот, но в нем чувствовалась сталь. Я моргнула, пытаясь осмыслить его слова. За последний час я, безусловно, стала проницательнее, но улавливать скрытый смысл в его фразах было пока еще за гранью моих возможностей.

— Что Вы имеете ввиду?

— Вы не замечали, что рядом со мной вас накрывает какими-то воспоминаниями?

Я припомнила свое уже увиденное, но не могла сказать с уверенностью, что это было связано именно с господином Саагаши, в связи с чем я просто пожала плечами.

— А если так?

В следующее мгновение он оказался так близко, что я почувствовала жар, исходящий от него. Инстинктивно я хотела отступить, но мои бедра уперлись в край стола, лишая меня возможности двигаться. Природа, как оказалось, наделила его скоростью змеи, и этот мужчина из рода нагов только что наглядно продемонстрировал это.

Я не могла отвести взгляд от его глаз. Они были словно два туманных омута, затягивающие меня в свою глубину. Казалось, я падаю, проваливаясь в эту дымчатую бездну, теряя связь с реальностью.

И вот я уже стою не во дворце покоев Саагаши, а в совершенно незнакомой мне комнате. Сердце екнуло — это было то самое место, которое мелькнуло в моем сознании лишь мимолетным, необъяснимым предчувствием, отголоском прошлого, которое я не могла вспомнить.

Оглядевшись, мой взгляд зацепился за портрет. На нем была изображена девушка в старинном, закрытом платье, чья красота была настолько живой, что казалось, она дышит. Художник превзошел себя: в каждом мазке чувствовалась ее утонченность, томный взгляд ресниц, обещание тайны в полуоткрытых губах, словно она хотела что-то сказать, но так и не решилась.

Я была очарована, полностью поглощена этим образом, пока резкий поворот головы не вернул меня к реальности. В зеркале напротив я увидела ее — ту самую девушку с портрета, но отраженной в моем собственном лице. В этот момент, когда реальность и видение слились воедино, из-за двери раздался зов:

— Виктория!

И словно по волшебству, я вновь оказалась в знакомых, но теперь уже чужих покоях господина Саагаши, оставив позади загадочную комнату и ее молчаливую обитательницу.

Я задыхалась, словно долгое время обходилась в воде без возможности сделать спасительный глоток кислорода. Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, отдаваясь глухими ударами, будто я только что преодолела немыслимое расстояние, из последних сил стремясь к финишу.

Саагаши все еще стоял очень близко от меня, но теперь его глаза смотрели не в мои, а с нежностью рассматривали мою грудь, которая вздымалась и опадала в лихорадочном ритме.

— Простите, — выдохнул он, подняв глаза.

В первый момент я подумала, что его извинения адресованы моему смущению, вызванному его пристальным, казалось бы, неуместным взглядом. Но я ошиблась.

— Мне следовало предупредить вас, — продолжил он голосом, который звучал мягко, но с оттенком сожаления. — Гипноз проходит очень болезненно не только для неподготовленной психики, но даже физически ощутимо.

Но меня волновало отнюдь не мое состояние, а та правда, которая мне открылась. Только вот признаться себе в этом оказалось не так-то просто.