По ходу дальнейшего разговора я поняла, что в этой вылазке они хотели пополнить запасы продовольствия, связаться с местными бунтарями, обговорить детали и вернуться с конечным решением о нападении на дворец, ибо более нельзя было допустить, чтобы стражи напали на нас из-за спины. Тем более, когда предатель был уничтожен, а королевские деспоты узнали место нашего пребывания.

Ночью я не могла заснуть. Предо мной все виделись окровавленные лица, наги, которых беспощадно убивали. Отгоняя все это, я предпочитала думать о Таруне и о том, как мы воссоединились в джунглях. Сейчас к этим помыслам меня подталкивали страстные стоны из глубины пещеры, где обосновались Олафур и Надин. Судя по ее возгласам, он был тот еще самец, ибо это длилось почти час, после чего мужчина выполз из пещеры на улицу, явно довольный собой.

В какой-то мере это было мерзко, однако я же слышала, как радовалась их слиянию Надин. А значит, мне надо было лишь порадоваться за нее. Что же касается самого Олафура, за все это время проживания с ним под одной крышей, меня не покидали мысли, что он явно не вписывается к этим нагам. Он был заносчив, вульгарен и часто прикладывался к алкоголю. Но был в нем и плюс: порой он все же был сдержан и помалкивал, словно боялся наговорить лишнего.

Как-то я спросила у Надин во время совместного обеда:

— А Манифик — дочь Олафура?

Надин, услышав мой вопрос, лишь громко рассмеялась.

— Нет. Ее отец был из дворян, приближенных к королю.

— Ого! Так Манифик из высшего сословия? И что с ним стало, с ее отцом? — поинтересовалась я, зная наперед, что конец истории мне не понравится.

Надин грустно улыбнулась.

— Он был первым, кто восстал против власти. И его… казнили.

— Мне жаль…

Мы замолчали, но Надин решила продолжить.

— Все в порядке. Уже все в прошлом. Ведь столько лет утекло… Когда я родила дочь, то решила назвать ее столь необычным именем. В память о ее смелом отце, дело которого продолжила я и те, кто к нам присоединились.

 - А как вы познакомились с Олафуром?

— Он присоединился к нашим рядам несколько лет назад. Ну и все закрутилось…

Щеки Надин порозовели, что было ей не свойственно, ведь как я уже упоминала, наги не скромничают, когда дело касается плотских утех.

— Ты его любишь? — сама не зная зачем, спросила я. Возможно, потому что так и не привыкла к их странной с виду паре.

— Да, безусловно, — уверенно ответила женщина без малейшего промедления.

— Но он такой неотесанный, — усмехнулась я, посмотрев на мужчину на другом конце стола.

— Да, ему присуще некая неуклюжесть и безумство, — рассмеялась красиво женщина. — Возможно именно этого мне и не хватает, Изи, — и Надин задумалась. — Видишь ли, я тоже родом из дворян и нам всю жизнь указывали, что и как делать, постоянно попрекали в неправильности. Валенцо был таким же. Однако Олафур, он — живой. Да, временами грубый, но в нем течет жизнь, я это знаю. И он словно дарит мне свободу… не знаю, понимаешь ли ты о чем я, — потрясла головой Надин.

— Понимаю, — ответила я, взяв ее руку. — Наверное тебе пришлось не сладко, когда его взяли в плен.

Я все еще была полна желания услышать их историю любви.

Надин задумалась.

— Да, было больно, — она в это время достала свои полумесяцы и начала их точить. — Ведь сначала я была уверена, что он умер. А потом узнала, что он жив и в плену. Я хотела ворваться в тюрьму и спасти его. И лишь Вий и Манифик отговорили меня. Все вокруг судачили, что он предатель, однако я знала, что нет. А потом произошло нападение на наши группы и у меня закрались сомнения. В какой-то момент я подумала, что лучше бы он все же умер, чем сдавал наших.

Чем дальше говорила Надин, тем глубже залегала у нее морщина меж бровей. Она однозначно злилась. Злилась на саму себя.

— Ну, а сейчас же ты ему веришь, не так ли? — взбодрила я женщину, на что она бодро кивнула и ушла к своим бойцам на тренировку.

Мне бы хотелось думать, что наши отношения с Таруном не менее сильные, чем у них. Ведь не зря он так смотрит на меня, подмигивает и заботится. Да, он безусловно загадочен, и это сводит меня с ума, но я знаю, что у него добрая чистая душа, что горит светом и пленит. Я верю в него и в нашу победу!

Ожидание возвращения ушедших на разведку нагов затянулось на долгие недели. Сначала я переживала, вглядываясь при каждом шорохе на дорогу, в надежде увидеть знакомые лица, пока не услышала слова старушки Билам:

— В прошлый раз их не было месяц. Это хоть и ближний свет, однако им необходимо слиться с местной толпой, затеряться среди горожан и до последнего оставаться начеку, чтоб стража не заподозрила чего неладного.

Мысль о том, что я могла бы оказаться среди ополченцев, вызвала у меня горькую усмешку. Представить себя, пытающуюся слиться с местными жителями, было просто нелепо. Моя внешность, далекая от их облика — мои ноги, никак не похожие на хвосты, и лишь отдаленное сходство с нагами — делали такую попытку абсурдной. Я даже не могла вообразить, как нужно двигаться, чтобы мои шаги напоминали ползучее передвижение. Именно эта очевидная непохожесть, вероятно, и стала причиной того, что меня не приняли в их ряды.

Всю прошедшую неделю мы посвятили уходу за ранеными. Среди них были и те, чье состояние вызывало серьезные опасения. Однако благодаря неустанным усилиям Билама и Манифик, которые с удивительным мастерством находили редкие ингредиенты для настоек и мазей, процесс заживления ран значительно ускорился. Маджента демонстрировала ловкость и точность в наложении перевязок, в то время как мои обязанности сводились к более рутинным, но не менее важным задачам: стирке и подготовке бинтов и повязок, их аккуратному скручиванию в рулоны, а также измельчению трав в ступках, когда находилось свободное время.

Несмотря на хлопоты по хозяйству и уборку, мы с Манифик всегда находили возможность для душевных разговоров. Однажды, когда мы вместе собирали колосья пшеницы, я решила поделиться своими переживаниями.

— Мне нужно кое-что рассказать тебе, — начала я, и Манифик тут же улыбнулась, словно прочитав мои мысли.

— Ты беременна? — спросила она, от чего я негодующе вскрикнула:

— Что? Я?! Как ты вообще могла такое подумать?

— Ну я же не слепая, — подтолкнула она меня в бок. — Мы все знаем, что происходит между тобой и Таруном.

Я немного растерялась. Тема, конечно, повернула не туда, куда я планировала, хотя и об этом мне тоже хотелось поговорить, ведь держать все в себе становилось невыносимо.

— Да ладно тебе, — продолжила Манифик, грациозно закатив глаза, — Ты же знаешь, что у нагов все иначе, чем у людей. Я слышала, что у вас телесные контакты считаются неприличными.

— Да, это считается неприличным.

— Так вот, у нас не так. Ты же ни раз слышала, как спариваются наши местные. В том числе Надин, — помотала она головой, что показалось мне скорее не смущением, а неприязнью.

— Тебе не нравится Олафур? — предположила я, пытаясь понять причину ее реакции.

Девушка задумалась.

— Да. Можно сказать и так…Просто мама так с ним счастлива, а он… он мутный тип, так сказать.

— С чего вдруг такие выводы? — не то, чтобы я прям верила в этого грубого мужчину, однако хотела бы знать, что терзает душу девушки. — То, что он не твой отец?

— О, нет-нет! Его я не знала от слова совсем, а мама редко балует меня рассказами, — с толикой обиды в голосе, произнесла девушка. — Здесь дело в другом: Билам говорит, что у меня есть дар. Я, так сказать, чувствую людей. Так вот, в Олафуре я чувствую лишь тьму, точнее что-то темное и непонятное мне.

Мое любопытство взяло верх над здравым смыслом, хотя сама мысль казалась абсурдной. Но кто я такая, чтобы осуждать странности других существ, когда сама обладаю даром колдовства? Поэтому я и задала вопрос:

— Что ты чувствуешь ко мне?

Манифик замерла, выпрямилась и устремила на меня взгляд.