Ее пальцы нервно теребили кожу вокруг ногтя, выдавая нетерпение, которое она пыталась скрыть.

— Так как тебя мне называть? — вырвалось у нее немного напряженным голосом.

— Не знаю, — пожала плечами, растерявшись: — А как бы Вы меня назвали?

Взгляд собеседницы скользнул по моему лицу, задержавшись на глазах.

— Изи, — произнесла она уверенно. — Это сокращенно от Изумруд. Идеально подходит твоим глазам, они ведь такие же глубокие и зеленые, как драгоценный камень. — Она посмотрела на меня с явным ожиданием. — Значит, ты остаешься?

В тот момент у меня не было роскоши выбора. Либо остаться у этой жизнелюбивой девушки, либо помереть на улице. И да, даже если бы мне предложили кров даже в самой дикой пещере, я бы, вероятно, ухватилась за эту возможность. Поэтому, когда мне предложили остаться здесь, в этом странном, но, казалось, безопасном месте, я почувствовала облегчение. Имя, которое мне дали, показалось мне очаровательным, хотя позже я узнала, что Лейла, как выяснилось, обладала редким даром придумывать необычные имена для всех обитателей приюта.

Вскоре я познакомилась с другими "именованными". Женщину с копной седых волос, которая неустанно вязала шерстяные носки для всех, но чья память уже начала подводить ее, Лейла назвала Охрой. Причина была очевидна — цвет ее кожи напоминал этот природный пигмент. А был еще низкорослый парень, страдающий от какой-то болезни, из-за которой на его теле не росло ни единого волоска. Лейла нарекла его Луной. Он прибыл сюда издалека, пережив столько испытаний, что, казалось, забыл, кто он на самом деле. Но Лейла разглядела в нем талант и научила его стричь. Теперь Луна был цирюльником, и его руки творили чудеса не только с волосами постояльцев, но и с волосами жителей Страгона.

В стенах приюта, где нашли приют десятки душ разных возрастов, царила особая атмосфера. Лейла, неутомимая душа этого места, видела в каждом обитателе не просто нуждающегося, а потенциал, который нужно раскрыть. Она с удивительной проницательностью искала для каждого занятие, способное не только принести доход, но и наполнить жизнь смыслом. Эти скромные заработки, которыми щедро делились с хозяйкой, становились спасительным кругом для приюта, оберегая его от угрозы закрытия.

Среди подопечных Лейлы был Луис, чьи пальцы теперь с невероятной ловкостью выводили мелодии на губной гармошке, превращая простые звуки в завораживающие пассажи. Зухра же обрела свое призвание в мире красок и холста. Ее талант проявился так ярко, что она даже смогла запечатлеть мой образ на быстром наброске, вызвав во мне бурю эмоций и едва сдержанные слезы радости.

Что объединяло этих людей, помимо их общей судьбы и заботы Лейлы? Несомненно, это были их врожденные способности, словно искры, которые хозяйка приюта умела раздуть в яркое пламя. Казалось, Лейла обладала даром видеть бриллианты там, где другие видели лишь обычный песок, или же она настолько отточила свое умение находить талант в каждом человеке, что этот процесс стал для нее столь же естественным, как дыхание. Она была настоящим алхимиком человеческих душ, превращая их в нечто прекрасное и ценное.

И я должна была быть в их числе… но, как выяснилось, оказалась совсем безнадежной. Чем только не пыталась занять меня Лейла. Я даже пробовала играть в карты, в надежде, что я могу быть первостепенным шулером, однако проиграв десять партий из десяти, все пришли к выводу, что моих мозгов даже на детскую игру не хватит.

Так я прошла через множество музыкальных инструментов, каждый раз убеждаясь, что даже с элементарными ритмами не могу справиться. Я пробовала танцевать, как Клаудия, но чаще смешила всех своими пируэтами.

В скоро пришли к мнению, что ничего из творчества мне не под руку. Перешли на дела проще: я чистила рыбу, и вот ведь загвоздка: у меня пошла аллергия — сыпь облепила все тело и не проходила еще пару дней. Я пыталась готовить, но кухарка Марго до того замучилась со мной в первый же день, что, угрожая Лейле половником, потребовала немедленного моего «сокращения».

Мы честно пытались попробовать с шитьем, но я лишь успешно продырявила все свои пальцы и да пришла к выводу, что стежки мои выходили не лучше, чем у дровосека. Пыталась работать трубочистом, что вскоре привело к тому, что мы нашли единственное, что мне под силу делать — это неплохо мыть полы, ибо сера и копоть была везде: убирать, естественно, пришлось мне самой.

— Ух ты! Отлично справилась! И даже успела до ужина!

За последние три недели это был первый комплимент от Лейлы, у которой уже начал опускаться нос при виде меня. Как она выразилась, я первая в ее жизни, кто был бы столь безнадежен.

Лейла прошлась по гостиной, довольно улыбаясь блестящему лакированному полу, будто видела его впервые столь девственно чистым. Хотя… да, мне пришлось изрядно потрудиться, вымывая из половых щелей скопившуюся грязь.

— Знаешь, а ведь знаю, кем ты могла бы работать! — щелкнула она указательным и большим пальцем. Звук получился громким и звонким, словно как от хлыста, коим погоняют табун лошадей.

— И кем же? — зарделась я от похвалы и в надежде уставилась на свою спасительницу. Да-да, ее я воспринимала только так, не иначе.

— Поломойкой! — как в рупор объявила она, словно баллотировала меня на пост премьер-министра.

— О, — лишь смогла с грустью вымолвить я.

Да уж, за эти доли секунды, что я прожила в ожидании ответа, успела напридумывать себе многого и как оказалось несбыточного. С одной стороны, я ведь как любая другая девушка из приюта хотела стать известной и успешной.

— А если преуспеешь и в этом деле, то тебя скорее всего повысят до горничной!

Перспективы были не столь красочны, но из уст Лейлы все всегда звучало на октаву праздничней! Она словно верила, что любая дорога судьбы ведет лишь к свету.

Но, с другой стороны, она была отчасти права: ведь теперь я могла бы приносить доход в ее скромную обитель, а не просто быть нахлебницей. И кто б мог подумать, что ведро, швабра и половая тряпка изменят так мою судьбу.

***Palais de la magie — франц. Дворец Магии

Отель «Пэлэй де ла Мажи» отрыл двери пред нами именно в тот момент, когда я сделала шаг назад со словами «О, нет!». На месте меня удержала лишь стальная хватка Лейлы. Она хоть и была худая как доска, но при ее почти двухметровом росте, отличалась огромной скрытой силой.

— Ах вот вы где! Я вас уже заждался, синаи! — вначале я услышала голос и только потом я смогла увидеть говорившего.

Это был мужчина, чья внешность моментально приковала взгляд. Его шляпа с широкими полями казалась неожиданным, но завораживающим элементом в образе, который в остальном был безупречен: строгий костюм-тройка цвета глубокой морской волны. Холодный ветер Страгона, пронизывающий до костей и заставляющий дрожать, словно осиновый лист, лишь подчеркивал контраст с его уверенным видом. Он улыбался так широко и открыто, что я невольно задумалась, сколько же у него зубов — будь у меня время на такие мелочи.

Мужчина говорил с каким-то неведомым акцентом и столь широко улыбался, что будь у меня лишняя минута, я вполне могла бы пересчитать его зубы.

— Прости за опоздание, — протянула свободную руку для рукопожатия Лейла, которой пришлось наклониться чуть ли не в двое, чтоб поздороваться. — Трамвай сломался на полпути. Пришлось идти пешком.

«Видимо, это был знак, что мне не нужно в эту дыру», — подумала тогда я, но смогла выдавить улыбку, ибо швейцар или кем он тут числится, я не знала, надолго остановил на мне свой поросячий взгляд.

Каюсь, было такое первоначальное сравнение, ибо глазки его были до того маленькими, что показались мне черными кружочками. Но поверьте, было в нем что-то притягательное. Харизма? Уверенность? Артистизм? Не имело значение, главное, чтоб это не мешало ему платить мне вовремя, чтоб я скорее могла бы помочь Лейле с ее приютом и не чувствовать более себя нахлебником.