Я резко остановилась от ужаса. Пацифист внутри меня орал во всю глотку, но на самом деле я не выдавала ни звука, ошарашено наблюдая. За вместо меня вопили дети, родителей которых убивали у них на глазах. Так я стала свидетелем смерти Топиры, рыжеволосой женщины-воина, что одна воспитывала сына и дочь, потеряв в одной из давних битв своего мужа. Клинок противника пронзил ее грудь насквозь, когда она прикрывала своих чад. Хочу подойти к ним, но вижу, как меня опередила Лии с Билам.

— Изи! Изиии! — завопил чей-то голос рядом, и я заставила себя выйти из оцепенения. Повернув голову, обратила внимание, как Манифик пытается увернуться от удара топора. Она измождена, видно, что еще немного и девушка просто отдастся на произвол судьбы, лишь бы это быстрее закончилось.

Я кручу головой, уворачиваясь невесть как от ударов мечей в неравной схватке Мадженты и стража. Нахожу опрокинутую сковородку и широкий нож, которым еще недавно нарезала овощи, и бегу на помощь.

Сама не замечаю, как молниеносно подкрадываюсь к стражу и бью его по шлему кухонной утварью. Всего секунда и кто-то выхватывает у меня из рук нож и вонзает его в горло стража. Как в замедленной съемке наблюдаю предсмертную агонию неизвестного мне нага. Он роняет топор и вытаскивает нож, отчего меня прям орошает доброй унцией крови, но я вовремя успеваю прикрыть глаза. Теплая, с запахом железа, она густой слизью стекает вплоть до моей груди. О, боже! Меня едва не сворачивает в рвотных спазмах, но чей-то хвост опрокидывает меня на землю лицом вниз. И вовремя.

Понимание того, что нахожусь на войне, дает мне стимул резко развернуться, дабы оценить обстановку и то, кому это я перешла дорогу. Но ситуация, слава богу, оказалась в мою пользу, ведь меня спас хвост Таруна.

Он и Вий ожесточенно дрались с тремя стражами одновременно, но, несмотря на это, принц как-то успел спасти мне жизнь. Как я поняла, что именно он? Да просто в пылу битвы он успел мне подмигнуть!

А я-то думала, что он против всего, что касается войн, что ужас происходящего вокруг может только внушать страх в его сердце и душе. Только вот сейчас я видела, как прекрасно принцу подходит роль непобедимого рыцаря. Будто бы его скучная жизнь заиграла яркими красками, и он наконец-то задышал полной грудью. Это так диссонировало с моим внутренним состоянием, где каждая клеточка моего тела тряслась от мысли о неминуемой гибели в жутких муках.

Стражей было куда больше, чем нас. Один из них уже двигался в мою сторону. Точнее он был буквально в паре шагов от меня. Лихорадочно оглянулась, пока не столкнулась с лежащим справа телом стража, коего убили по моей вине.

Я не воин, а инфантильная девушка. Легкая добыча, чья смерть принесет немало бонусов, морально подавив заведомо сильного соперника в лице Таруна. Да и мое растерянное выражение ничем не скрыть. Уверенно, оно прям кричало: «Мне конец!»

Помощь подоспела в лице Манифик. Она так же, как и я давеча, воспользовалась сковородкой (чую, это станет нашим лучшим ходовым оружием, столь опрометчиво не взятым войсками в список обмундирования. И зря! Очень даже ничего!). Удар сначала пришелся по затылку противника, потом по физиономии.  А там подоспела и я, вновь позволив зверю внутри меня действовать решительно. Нанеся удар ножом сначала по хвосту, а затем по обнажившейся ключице, когда страж в ужасе повернул голову на свою конечность. Это было последнее его продуманное действие, ведь далее он свалился, будто сломленная кукла.

Я посмотрел на бледную девушку, что, трясясь, стояла напротив меня. Платье ее было порвано в нескольких местах, глаза были готовы разреветься, однако она смогла выдавить улыбку, прежде чем замертво упасть от воткнутого в спину ножа.

Я завопила и мгновенно вскочила на ноги. Всем своим существом верила, что Манифик еще не умерла, у меня еще есть шанс спасти ее. Лихо вытащив нож из мертвеца, я побежала на нового врага. Ярость меня ослепила, я не хотела думать, что эта горькая улыбка через слезы последнее, что я увижу на лице Манифик. Кто-кто, но она не заслужила такой участи. Она была рождена для мира и даже больше: она соткана для спокойствия и гармонии. И я не позволю какому-то ублюдку рушить ее мечты!

Не помню, как я пыталась нанести удары ножом против копья и меча противника, но я стойко держалась и уворачивалась. Потом мне Маджента расскажет, что видела магию вокруг моей фигуры и то, как я горела в синем пламени.

Я обезоружила его. Не спрашивайте как, не знаю, но факт оставался фактом: я стояла перед врагом с ножом, а он на коленях со вскинутыми руками в знак мольбы о пощаде.

— Меня бы ты не пожалел, — сотрясаясь в слезах, промолвила я, прежде чем нанести удар по самому ближней открытой части его тела — лицу.

Я упала на колени. От усталости, отчаяния, ну и, как выясниться позже, от большой потери энергии при использовании магии.

Из последних сил найдя глазами Манифик, поползла к ней. У нее зияет дыра на спине, откуда сочится кровь. Но удар пришелся не в область сердца, в куда-то в бок. Не знаю, что там за орган, но надеюсь, что она сможет выкарабкаться.

Переворачиваю ее и всматриваюсь в испачканное, но милое лицо. Она без сознания, но дышит. Я не выдержала, дала волю слезам. Обнимая ее, рефлекторно зажала рану, отчаянно молясь, чтоб мать-природа спасла свое невинное дитя. И чувствую, как вместе со словами из меня опять что-то вытекает, только на этот раз я знаю, что это к добру, осознаю, что могу помочь девушке. Последнее, что я помню, как падаю назад и то, как Тарун копьем пронзает грудь своего врага, смотря прямо мне в глаза.

Пробуждение было мягким, окутанным теплом и ароматом, который мгновенно развеял остатки сна. Это был тот самый пряный, насыщенный запах, который неизменно ассоциировался со старушкой Билам. В лагере, конечно, шутили, что с годами ее вкусовые рецепторы притупились настолько, что только целые россыпи специй могли пробудить в ней хоть какое-то удовольствие от еды.  Но сейчас, в этот момент, запах специй был для меня самым желанным на свете. Он был обещанием уюта, заботы и сытости.

Стоило мне лишь подумать о доме, как перед внутренним взором возникла яркая картина из позабытого мной прошлого. Светлая, залитая солнцем кухня, стены, украшенные выцветшими, но любимыми картинами, и знакомая до боли фигура женщины, стоящей ко мне спиной, склонившись над сковородой с паэльей. Это было воспоминание, пропитанное теплом и безмятежностью.

Я медленно открыла глаза. Передо мной трепетал огонь, над которым в чугунной кастрюле булькал суп. Билам, как всегда, что-то тихонько напевала на своем непонятном, но таком родном диалекте. Однако, несмотря на привычную картину, меня охватило легкое беспокойство. Она была одна. Раньше, когда готовила что-то особенное, всегда рядом были Манифик или Маджента. Теперь же, в этой тишине, ее одиночество казалось особенно ощутимым.

— Би, — вымолвила я и заметила, как женщина перестала петь. Какой бы старой она не была, слух ее не обманул.

— А, проснулась, — улыбнулась она впервые за все время, что я пребывала в лагере. — Рада.

— Где Манифик? Как она?

— Хвала небесам и тебе, она отдыхает, — и махнула в спальный отсек пещеры.

Странно, что я не там, но и рада, что оказалась ближе к огню.  В дальних укромных уголках мне всегда было холодно, и я куталась во все меха, что находила рядом. Чего не скажешь об этих на половину хладнокровных созданий матери-природы: они будто никогда не мерзнут. Ну или греются во время соития? Учитывая, что стоны часто долетают до моих ушей.

От слов Билам я успокоилась и позволила перевернуться на спину, лицезреть лампадки, которые поредели в ходе последних событий.

— Кто-то умер? — спросила я сухим голосом, готовая услышать самое страшное.

Старушка прихлебнула супа из кастрюльки и ответила:

— Конечно, — но я не поняла с грустью она это сказала или с принятием.

— Кто? — боясь услышать знакомые имена, посмела уточнить я.