Когда речь заходит о тех, кто действительно выделяется, первое имя, которое приходит на ум, — это Надин. В ней сочетались сталь и грация: строгая, даже несколько отстраненная, она обладала некой загадочной женственностью, которая завораживала и притягивала. Надин была подобна далекой звезде — восхитительной, но недосягаемой, всегда остающейся на расстоянии, которое невозможно преодолеть.

Совсем иное дело Манифик. Эта юная, пышная и лучезарная девушка была полной противоположностью своей матери. Ее отличала искренняя наивность, безграничная доброта и неуемная жажда объятий.

Глядя на Надин, я часто думала о том, что, возможно, мне никогда не суждено стать воительницей. Нет, если меня прижмет, то смогу дать отпор, это факт. Жить-то хочется, как ни крути. А вот Манифик, казалось, даже перед лицом смертельной опасности не смогла бы поднять оружие. Это было удивительно, учитывая, что ее мать, Надин, являлась одной из самых искусных воительниц сего клана.

Собирая ароматные коренья для нашего скромного обеда, я не могла не задать Манифик вопрос, который давно крутился у меня на языке. Топира и Джанин, словно почувствовав некую деликатность момента, отошли чуть в сторону, оставив нас вдвоем с моими размышлениями.

— Манифик, почему тебя никогда не учили сражаться? — спросила я, наблюдая, как ее гибкие пальцы ловко отделяют землю от добычи.

Она на мгновение замерла, задумавшись над ответом на мой вопрос. А затем, тряхнув головой, ответила тихим, но уверенным голосом:

— Думаю, моя мама мечтала для меня о совсем другой судьбе. Она рассказывала мне сказки, которые удивительно напоминали нашу жизнь, но в каждой из них был один и тот же финал: 'И жили они в мире и покое, забыв даже само слово "война". Возможно, она верила, что к моему времени мир изменится настолько, что потребность в воинах отпадет сама собой, и мне суждено будет жить в каком-то подобии рая.

Манифик улыбнулась, но в этой улыбке было что-то неуловимо печальное. Ее слова, предназначенные, казалось, для утешения, отозвались во мне горьким эхом.

— Вы живете отдельным поселением, вдали от других нагов. Скажи, а что происходит в других селениях?

Манифик пожала плечами.

— Честно говоря, я не знаю. Мама меня лишь раз брала с собой в Даркленд, да и то это было несколько лет назад, — перекладывая свои находки с земли в корзинку, ответила девушка, не забыв помолиться между слов.

— И что ты запомнила?

Мне действительно было интересно, как выглядит настоящее общество нагов. Ведь, находясь среди небольшой группы, объединенной одной целью — свержением власти, сложно сделать объективные выводы о жизни нагов в целом.

Манифик погрузилась в себя, задумавшись. На мгновение я уже было решила, что мой вопрос останется без ответа, погребенный под толщей ее молчания. Но затем, словно вынырнув из глубокой задумчивости, она заговорила. Ее голос был лишен всякой жизни, как будто она не просто описывала, а проживала заново свой личный, беспросветный ад.

— Голод, — начала она, — суетливые наги, обреченные на вечную борьбу за выживание, изможденные дети, чьи протянутые руки молят о крохах милостыни...

 Она сделала паузу, в момент которой я почувствовала, как эти слова проникают мне под кожу, вызывая неприятный холодок.

— И все это, — продолжила она с едва уловимой горечью в голосе, — происходит прямо за стенами этой роскошной пещеры-дворца, где пируют короли и их приближенные, купаясь в избытке, пока другие задыхаются от нужды.

Я потеряла дар речи. Впервые в жизни я была благодарна своей работе, которая позволяла мне спрятаться в ее суете, раствориться в рутине и избежать необходимости отвечать на этот ужасающий контраст, который она так безжалостно обнажила.

Мои мысли невольно возвратились к Таруну. Он ведь не просто абы-кто, а прямой наследник престола, следующий в очереди на корону. И вот тут-то и возникает вопрос: почему эти повстанцы, обладая таким ценным заложником, не пытаются обменять его на что-то действительно стоящее? Неужели не видят возможности для переговоров, для выгодной сделки?

Ответ на этот, казалось бы, очевидный вопрос, я получила за ужином, от самого принца. Тарун, с привычной для него рассеянностью, словно его взгляд скользил по всем присутствующим, но ни на ком не задерживался, проговорил, жуя поджаренный хлеб:

— Господи, Изи, ты же вроде бы не глупая девчонка, — начал он, все еще смотря на всех, но не на меня. Я уже привыкла к его манере, к этой его постоянной готовности быть везде и сразу, будто он боялся упустить что-то поистине судьбоносное, если хоть на миг отвлечется. — Едва наши покажут свои головы из этих мест, их тут же схватят и казнят. О каких переговорах может идти речь?

Я, ничуть не смутившись его намека на мою недальновидность — видимо, жизнь в Страгоне научила меня не принимать такие вещи близко к сердцу — настаивала на своем:

— Но ведь ты — ценный экземпляр! Мы же можем этим воспользоваться, разве нет?

 Я видела в этом не просто возможность, а стратегическое преимущество, которое, казалось мне, нельзя упускать. Тарун всегда находился в окружении мужчин. Я часто слышала обрывки их разговоров, которые вращались вокруг различных тактик и стратегий. Они обсуждали, как добиться успеха в самых разных ситуациях, и, возможно, моя идея могла бы вдохновить кого-то из них на новый подход к решению проблемы.

— Дорогая, — произнес Тарун, вытирая рот и смотря мне в глаза, от чего у меня перехватило дыхание, — я ценю твое стремление снова втянуть меня в это опасное приключение, но без четкого плана нам не стоит даже думать о том, чтобы туда отправляться.

Проклятье! Как же сложно порой донести свои мысли до людей, которые привыкли действовать по заранее продуманным планам. Я понимала, что его осторожность обоснована, все же он не кот и жизнь у него одна, но и жить вот так… это тяжело и немыслимо.

— Я хочу, чтобы быстрее все закончилось, ты же понимаешь, — попыталась я найти поддержку с его стороны.

— Конечно, милая, но сейчас у нас другая, куда более насущная проблема.

Я догадалась, о чем он говорил, ведь эта новость всколыхнула все наше сообщество всего несколько дней назад. Речь шла о бегстве королевского стражника, а точнее, Харуна.

Ситуация была крайне запутанной. Харун был связан и заперт, а местные жители все еще не могли прийти к единому мнению, что же с ним делать. Страсти кипели: горячие головы, такие как Огон, настаивали на немедленной расправе, считая его опасным и недостойным пощады. В то же время, более расчетливые Надин и Вий видели в нем потенциальную выгоду. Они склонялись к тому, чтобы использовать его в своих целях, возможно, даже склонить на нашу сторону, завербовав его.

Однако, как это часто бывает, ни те, ни другие не успели осуществить свои планы. Ночью, когда все, казалось, успокоились и готовились к дальнейшим обсуждениям, Харуна просто не стало. Он исчез, оставив после себя лишь вопросы и еще большую неопределенность.

После того, как исчез Харун, начались бурные дебаты о том, как ему удалось сбежать. Все пытались понять, куда он мог направиться и кто же допустил его уход. Естественно, подозрения пали на нас. Но я могу с уверенностью сказать, что в ту ночь я спала с Манифик, Тарун обсуждал какие-то вопросы с Вием, а Олафур был занят с Надин. Их ночные утехи до сих пор вызывают у меня неловкость, хотя для нагов подобное поведение, похоже, является нормой. Не то чтобы они постоянно предавались подобным развлечениям, но прелюбодеяние для них не является чем-то предосудительным. Они считают это естественным проявлением природы, даром самой Иссари, направленным на обеспечение их будущего. Я уже упоминала, что наги — народ необычный? Что ж, могу добавить, что это, пожалуй, самая странная раса, с которой мне доводилось сталкиваться.

— Вы боитесь, что он вызовет подмогу и нас накроют? — огласила я свои самые страшные опасения.