Принц, с легкой усмешкой приподняв изящную бровь, покачал головой.

— А ты неумно дерзкая.

— Странный комплимент, — сморщила я носик.

Тарун на мгновение замер, словно собираясь высказать что-то важное, но промолчал, погрузившись в свои мысли.

Мазь действительно принесла облегчение. Боль на лице и запястье утихла, и я почувствовала искреннее желание выразить ему свою благодарность. Подняв здоровую руку, я уже почти коснулась его щеки, но в последний момент остановилась. Моя рука замерла в воздухе, повиснув на полпути к цели.

— Если хотела дать пощечину, можешь дать волю эмоциям, — неправильно расшифровал он мой жест, ну или решил проверить меня.

Я на мгновение замерла, пытаясь понять, откуда у него взялась такая мысль.

— Вообще-то нет, — а потом задумалась: — А почему я должна тебя ударить?

Тем временем наг, словно не обращая внимания на мой вопрос, отошел к догорающему костру. Он подбросил в огонь охапку сухих веток, и пламя тут же взметнулось вверх, осыпая стены пещеры золотистыми искрами. Они, как мимолетные фейерверки, вспыхивали и гасли, отражаясь на влажных, темных камнях, создавая завораживающее зрелище.

— Например за то, что утащил тебя из теплого отеля в черт знает куда.

Оглянулась по сторонам. Еще с момента пробуждения меня не оставляло чувство неправильности происходящего, но чего я так и не смогла понять.

— Кстати, где мы?

— В пещере, — ответил он, пожав плечами с таким видом, будто мой вопрос был совершенно очевиден и даже глуп.

— Спасибо, умник, я не слепая, — фыркнула я.

— Что ж, я этому очень рад.

Меня не покидало ощущение, что что-то не так. Его спокойствие казалось совершенно неуместным. За нами охотились, за нами гналась целая банда наемников, а он вел себя так, словно мы просто отдыхали на пикнике. Это не укладывалось у меня в голове.

— Почему мы не двигаемся дальше? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Я попыталась разглядеть что-нибудь в темноте, окружающей нас, но слабый свет костра не позволял увидеть дальше нескольких метров.

Саагаши стоял ко мне спиной, но я заметила, как он напрягся, услышав мой вопрос. Что-то явно происходило.

— Потому что ты ранена, — в итоге нашелся мужчина с ответом, но это звучало не убедительно.

— Что происходит? — еще более напряглась я. — Саагаши?

— Все в порядке, правда. Нет повода для беспокойства, — подполз он ко мне, не отрывая глаз от моего лица.

Тарун был напряжен, и он знал, что я это знаю, поэтому погладил мои раны и улыбнулся.

— Все хорошо, дорогая. Но тебе надо поспать. Завтра будет тяжелый день, — было сложно сказать, говорил ли он искренне или просто хотел меня успокоить. Вообще сложно представить, как я засыпаю на этом ледяном влажном камне. Может змеи к этому и привыкли, но не я.

Саагаши провел рукой по моим волосам, опустился к шее, потом будто задумался куда выбрать направление: к груди или все же вниз по руке. Я все еще была в одежде горничной: закрытом с ворота и до щиколоток платье, местами порванной и грязной.

Я проследила за рукой мужчины. Мурашки пробежали по всему телу как от заряда. Я Сглотнув образовавшийся в горле ком, посмотрела на него и прикусила губу.

Саагаши улыбнулся и резко притянул меня к себе. Поцелуй был не хуже нашего первого, однако мысль о том, что у него хвост все еще преследовали меня… однако я почувствовала рукой иное: ткань. Лишь слегка отстранившись, он ввел меня в курс дела:

— Решил, что так тебе будет комфортнее.

И тут до меня дошло — он перевоплотился, теперь вместо змеиного хвоста обычные ноги в брюках. Действительно, нельзя же предстать передо мной совсем голым. Божечки, вдруг я еще упаду в обморок при его виде его нагого тела. Эта мысль одновременно рассмешила меня и вызвало в груди томление.

Мы продолжили целоваться до тех пор, пока он нежно не уложил меня на что-то мягкое. Постель? А иллюзии все лучше и лучше, подумала я, радуясь его заботливости.

Руки Таруна двигались плавно, словно гончар лепил из глины посуду. Пальцы его умело дотрагивались до моей спины, бедер, потом вновь поднимались к грудям, чтоб зажать их, вырывая из моих легких стон. Ему это нравилось не менее, чем мне, ведь он все выискивал в моем теле эти точки с усердием и сноровкой разведчика.

Я не знала, что следует мне делать, поэтому просто повторяла за его движениями только с его телом. И пусть оно отзывалось не так активно, как мое, изгибаясь и стоная, но Тарун иногда улыбался между поцелуями.

Его пальцы одной руки начали расстегивать пуговицы на моем платье, другой же он приподнял подол юбки, оголяя мои бедра. Я носила короткое нижнее белье и пусть это считалось верхом неприличия, однако мне его, подмигивая, подсовывала Лейла.

— Однажды спасибо мне скажешь еще…

Итак, спасибо тебе, заботливая ты моя, хоть ты этого никогда и не узнаешь.

Платье наполовину было расстегнуто и опущено вниз, отчего я теперь была лишь в нижней сорочке, тонкой и просвечивающей. Прикосновения Таруна заиграли иными красками: сдерживать стоны я не могла, ибо боялась взорваться.

Неожиданно он резко перевернулся на спину, посадив меня сверху. Поцелуй прервался лишь на долю секунды, но что-то изменилось в его лице. Утонченное, смазливое, доброе сменилось чем-то чуждым. Однако он вновь притянул меня к себе и страсть стерла видение.

Закрыв глаза, я растворялась в моменте. Пока меня не окатила волна долгожданной неги: нижнее белье увлажнилось, я резко ослабла, положив голову ему на плечо. Если этим постоянно занималась Лейла, то я теперь ей дико завидовала! До того момента, пока не услышала его слова, нарушившие все волшебство произошедшего.

— Обожаю невинных девственниц, — как-то вульгарно прохрипел, зажав мою пятую точку, будто пытаясь раздавить.

Вот сейчас я однозначно хотела дать ему пощечину, но едва подняла руку, чтоб сделать это, как поняла, что надо мной нависает лицо не Таруна, а очень похожего на него мужчины.

 Нееет! Этого не может быть! Я затряслась от ужаса произошедшего.

— Что ж, теперь можем и познакомиться, — ухмыльнулся он, разъединяя наши тела. — Агни Саагаши, король нагов. Классно повеселились.

Мои представления о тюремном заключении некогда были окрашены романтическим ореолом справедливости. Я видела себя либо в роли отчаянной героини, вынужденной украсть хлеб насущный, либо в образе защитницы слабых, вступающейся за бездомного, оказавшегося на обочине жизни. Но реальность оказалась куда более прозаичной и жестокой. Вместо благородного поступка, приведшего меня сюда, я оказалась в заточении по вине опрометчивого выбора, сделанного человеком, которого я едва знала.

Когда пелена иллюзий рассеялась, я осознала всю неприглядность своего положения. Вместо таинственной пещеры передо мной предстала холодная, безликая камера. Грубый бетонный пол, казалось, впитал в себя всю мою боль, а моя постель, жалкое подобие ложа, состояла из соломы, теперь пропитанной моей собственной кровью. Это было не место для подвигов, а символ полного краха моих прежних представлений.

Агни Саагаши же оказался весьма похожим на младшего брата за исключением того, что у этого были прямые волосы, а не волнистые, и губы куда тоньше на вытянутом лице. На нем была легкая туника не по размеру, что, к счастью, теперь прикрывало его мужское естество, но не хвост, который оказался чуть более светлее, чем у принца из отеля.

Едва мне удалось взять себя в руки и унять дрожь, как из меня вырвался гневный возглас:

— Как Вы посмели?!

Самодовольная ухмылка, вновь очень напоминавшая его брата, расползлась по его физиономии. Он был до того восхищен тем, что произошло, что мимолетного взгляда было достаточно. Я же, сидя напротив него всего в нескольких сантиметрах, буквально сотрясалась от пережитого.

— Что? Посмел ли я... использовать тебя?

Голос его звучал с издевкой. Он выпрямился и сделал шаг в сторону, явно готовый в любой момент исчезнуть.