— Сочувствую, — как-то слишком мягко ответил ей мужчина, неохотно отпуская ее руку. — Что ж, думаю, мы сработаемся, — в итоге ответил он моей «хозяйке». — Условия ты знаешь. Мы вернемся в эти края через неделю.

И на этом мужчина открыл мне дверь и пропустил внутрь. Делать было нечего, иного места работы мне просто было не сыскать. Увы, но махать тряпкой над полом в этом мире мог даже младенец. Народ, живущий здесь, готов работать чуть ли не с пеленок, лишь бы заработать себе на хлеб.

Когда я проходила мимо, то заметила, что от него сильно пахло алкоголем. Это открытие заставило меня поморщиться. Не люблю алкоголь в любом его виде и тех, кто его употребляет, что считаю это вредным и неприятным, а его любителей — потенциально опасными личностями. Если не причинят вред физически, то мозг выедут мерной ложечкой. Ни того, ни другого мне испытывать на себе не хотелось.

Откуда во мне была такая уверенность я точно сказать не могу. Видно там, в прошлой моей жизни, о которой я ничего не помню, были моменты, связанные с горячительными напитками. И эти моменты были не столь радужными.

Увы, но за первыми переживаниями мне даже в голову не пришло, что Лейла не пойдет за мной. И осознала я сей факт лишь когда мужчина шлепнул меня по пятой точке, заталкивая быстрее внутрь, и захлопнул дверь.

— Что?! — возмутилась я.

И обернувшись, убедилась, что мы стоим вдвоем в небольшом холле, и то, как он предвкушающе и как-то слишком радостно потирает руки.

— Эй, почему Лейла не зашла? — поздно среагировала я, в то время как страх заволакивал мое сознание.

— Нам надо уезжать, — пожал мужчина плечами, не скрывая оценку моих выпуклостей.

— Уезжать? — пропищала, не узнавая свой собственный голос.

Мужчина нахмурился, а потом махнул рукой, будто данный пробел нечто незначительное, о чем не стоит заморачиваться.

— Странно, что Лейла тебе ничего не сообщила. Отель «Пэлэй де ла Мажи» этим и славится. Мы путешествуем!

Мой мозг не мог собрать эту информацию воедино. Как отель может путешествовать? Он же стоит на месте! Нас снесут вместе с ним и тогда я окажусь на небесах? О рае мне рассказала Охра. Она всеми фибрами верила в него и готовилась к нему, очищая душу и тело перед сном. Это было забавно, если честно. Особенно, когда воды не хватало, и она орала как старая кошелка в мыле и пене от дешевого шампуня.

— Видит Бог, если я не попаду из-за вас в его угодия, я вернусь за вашими жалкими душонками!

И если Охра права, и если мне суждено сегодня попасть в рай, то я ж не помылась и не успела причаститься! Мысль на тот момент была весьма плачевная и пугающая.

— К-куда мы, сэр? — пролепетала я, пытаясь совладать с паникой.

— Сегодня мы направляемся в Даркленд, моя дорогая, — как ни в чем не бывало ответил мне мужчина в шляпе.

Даже моих куриных мозгов на тот момент хватило, чтоб понять, что Рай не может зваться «Темными землями» и, тяжело сглотнув застрявший ком в горле, просто стояла у стойки регистрации и ждала указаний.

— Пойдем, — ехидно улыбаясь, ответил он и повел по темным улочкам своего обшарпанного отеля.

Если снаружи здание было ужасного вида, то и изнутри оно тоже было не лучше и ничем не уступало его общему виду. Дом словно дышал зловониями, а доски скрипели со стен так, словно переговаривались. Мне даже показалось, что я почувствовала его дыхание: тяжелое, смрадное.

«Дом устал», — невольно пронеслось в голове и вместо того, чтобы приходить в неистовство от паники (что было мне свойственно с тех пор, как я пришла в себя, если так можно выразиться, в этих землях), я прониклась жалостью к зданию. Представила себе, как древнейшее архитектурное создание эксплуатируют, заставляя таскаться по всему миру ради ублажения неких сомнительных персон.

Мужчина, отворив передо мной дверь в полумрак, произнес:

— Это твоя комната.

Я оказалась в помещении, которое в отеле "Пэлэй де ла Мажи" должно было служить мне временным жильем. Оно оказалось еще более аскетичным, чем те скромные условия, что я знала в приюте Лейлы. Здесь не было ни единого окна, пропускающего дневной свет. Единственным предметом мебели, помимо узкой кровати, был комод, который, по всей видимости, должен был выполнять роль рабочего стола. Дополнял обстановку одинокий стул. Вскоре мне довелось испытать его на прочность, и я с тревогой обнаружила, что одна из его ножек отсутствует. Сидеть на нем было так же рискованно, как пытаться уснуть на тонкой жердочке, балансируя на грани падения.

— И что же мне предстоит здесь делать? — выдохнула я, внутренне готовясь к худшему развитию событий.

Мой работодатель бросил взгляд за порог, словно оценивая обстановку, и ответил:

— В твоем распоряжении ведро и швабра. Тебе предстоит ежедневно наводить чистоту, убирая полы во всех помещениях. Частота и объем работы будут определяться моими указаниями.

Мне не хватало конкретики. Кем бы я не была до своего злосчастного пробуждения на площади Рев, мне однозначно была свойственна детальность, отчего я любила представлять себя ученым, что пропорциями измеряет ингредиенты, прежде чем смешать их воедино. Поэтому, столкнувшись с неопределенностью, я не могла не задать уточняющий вопрос:

— Речь идет о комнатах или о коридорах?

Мужчина, словно разочарованный моей неспособностью уловить очевидное, покачал головой и с легкой усмешкой ответил:

— Что именно вызывает затруднение в слове «везде»?

Не дожидаясь моего ответа, он взглянул на часы, покоившиеся на серебряной цепочке, и спохватился:

— Ах, что это я тут застрял… Пора двигать отель!

С этими словами мужчина в спешке удалился, оставив меня в недоумении. Лишь спустя мгновение до меня дошло, что я даже не удосужилась узнать имя своего работодателя.

Опустившись на край кровати, которая издала протяжный, жалобный скрип, я уставилась на закрытую дверь, затем на ведро со шваброй. Нахлынувшая тоска была столь сильна, что я почувствовала себя ребенком, внезапно отнятым от материнской груди.

За все время, что пробыла в приюте, мне ни разу не приходило в голову лить слезы. Всему «виной» был бодрый нрав Лейлы и ее милых постояльцев. Даже в пылу негодования и раздражения, все переводилось в шутку. Я чувствовала себя частью их большой семьи и мне было там по-своему комфортно.

Да, приют был в плачевном состоянии, его постоянно собирались сносить, но Лейла обладала удивительным даром: она умела преображать убогость, затыкать дыры чем придется и создавать атмосферу тепла и дома буквально из ничего.

Совершенно иное впечатление произвел на меня "Пэлэй де ла Мажи". Это название, обещающее волшебство, оказалось полной противоположностью реальности. Вместо отеля, я обнаружила место, которое вряд ли может дать мне что-то хорошее, кроме депрессии и слез.

Неожиданно для самой себя, я почувствовала, как глаза наполняются влагой, хотя я изо всех сил пыталась сдержать этот поток. Да где уж там! Силы были явно не равны.

Горькие слезы полились из глаз, вторя стонам старой кровати. Меня охватило острое чувство жалости к себе, к своему прошлому, которое я представляла себе совершенно иначе — как будто я жила в роскошном двухэтажном особняке, окруженная заботой обеспеченных родителей, и даже иногда появлялась на светских раутах в изысканных, хоть и неудобных, нарядах.

Здесь же, я была никем. У меня были зеленые глаза, прямые темные волосы до лопаток и фигура утонченной старлетки. Последнее мне сказала Лейла, столкнувшись со мной после душа, но ее слов пока никто не подтвердил. Возможно, потому что я все время находилась в балахонистой одежде цвета грязи, что прикрывало во мне все женственные формы, в связи с чем я перетягивала шнурком пояс. Жаль, что это плохо помогало.

И если меня не радовала моя внешность, то отсутствие воспоминаний истязало до боли в груди. И так часто задавалась вопросом: «Кто я?», что казалось, оно просто опечаталось как мантра у меня в мозгу. И если бурные будни в приюте заставляли забыться, то сейчас я как никогда почувствовала свою никчемность и пустоту.