Его пристальный взгляд заставил меня вздрогнуть, и тут же напомнила о себе ноющая боль в руке. Я невольно зашипела, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.

— Мазь почти готова, — сухо сказал Саагаши, скорее шепотом, но в пещере была отличная акустика.

И только тогда я заметила, что он не просто дул на огонь, а что-то готовил в столь маленькой кастрюльке, что она была больше похожа на рюмку. Надеюсь, мне не понадобиться это пить, а то, кто их знает, может среди нагов и мази употребляют во внутрь. Ведь, по сути, я о них так ничего толком и не узнала.

Саагаши поднялся. Хотя слово "поднялся" кажется неуместным, когда речь идет о существе, которое вытянулось во весь свой рост, приближаясь ко мне. Его лицо, еще недавно озаренное легкой самоуверенностью, теперь казалось изможденным, словно годы пронеслись перед моими глазами.

Ничего не говоря, он погрузил два пальца в склянку и начал осторожно, но настойчиво касаться кожи моего лица. Ощущение было жгучим, словно тысячи крошечных иголочек впивались в лицо.

— На руку я намажу остатки и привяжу шину, — прокомментировал он, с сознанием дела смазывая мне лицо мазью.

Прикосновения были удивительно успокаивающими. Несмотря на недавнее воздействие огня, субстанция ложилась на лицо ледяным, почти онемевшим холодом, словно стирая боль.

— Что-то магическое? — произнесла я вслух свои догадки.

— О чем вы? — не останавливаясь, вопросом на вопрос ответил он, как ни странно, вновь перейдя официально формальное обращение.

— Мазь с магией?

— Можно и так сказать, — он пожал плечом.

Его взгляд скользнул к емкости, откуда он черпал очередную порцию густой, ароматной субстанции.

— Насколько все серьезно с моим лицом?

Мой голос дрожал от страха, но я чувствовала, что говорить необходимо, это давало мне иллюзию контроля, ведь тело мое было парализовано.

— Напоминает мой костюм, — усмехнулся Тарун.

Только после его слов я обратила внимание на его одежду. Она была истерзана, разорвана в клочья, словно побывала в пасти дикого зверя. От мысли, что и мое лицо столь же изрезано, я ахнула.

— Шучу, — его пальцы на мгновение задержались у моих скул, а затем он усмехнулся, словно наслаждаясь моим замешательством. — Шрамов, скорее всего, не останется. А вот рука…

Он сделал паузу. Интуитивно попыталась ею пошевелить, ощущая острую боль.

— … будет заживать куда дольше.

Я не отводила взгляда от его лица, пытаясь уловить хоть малейшую подсказку в его внимательных движениях. Наши взгляды встретились, и в этот момент я буквально каждой клеточкой тела почувствовала, как сгустился около нас воздух.

— Где мы и почему ты сюда меня притащил? — вырвалось у меня, хотя в голове вертелись совсем другие вопросы, более мягкие и осторожные. И тут я поймала себя на мысли, что перешла на "ты", словно мы в краткий миг поменялись ролями.

Саагаши, казалось, слегка сник от моей резкости. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Если бы нас обнаружили хитмены, нам бы уже отрубили головы, — произнес он так, словно констатируя уже известный факт.

— Хитмены? Кто это вообще?

Я чувствовала себя полной идиоткой. Мой словарный запас, конечно, успел пополниться за последнее время, но это слово я слышала впервые.

— Хитмены — наемники из нагов. С детства обученные лишь одному — убивать по приказу.

Он говорил об этом так спокойно, будто рассказывал сказку на ночь, а не описывал смертельную опасность.

— Но зачем? Ты же ничего не сделал!

Я едва сдержалась, чтобы не добавить, что он только и делал, что прятался, как страус, засунув голову в песок. Сейчас не время для упреков. Грубить было бы глупо.

— Полагаю, это часть игры, — ответил он, избегая прямого взгляда.

— Где устраняют соперников, — задумалась я, немного начав понимать. — А ты следующий после правителя, следовательно, народ может поддержать тебя и пойти против него, как один из вариантов.

В голове постепенно выстраивалась картина, и от этого понимания становилось еще страшнее. Мы оказались втянуты в смертельно опасную политическую игру, где ставки — жизнь.

— Сомневаюсь, что местные так уж и жаждут меня поддержать, — прозвучал его ответ, смешанный с легкой иронией, пока его пальцы осторожно, почти невесомо, касались моей руки.

В этот момент я невольно задумалась о том, как же его воспринимают люди. Какие мысли рождаются в их головах, когда они слышат его имя? Только ли осуждение и недоверие, или же есть место и для одобрения, для надежды?

— Когда ты последний раз видел своих подданых? — вместо этого спросила я.

Прикосновение Саагаши замерло. Секунда, другая, и его взгляд, прежде скользящий по моим губам, наконец остановился на моих глазах. Затем он снова опустился, но уже не на мою руку, а куда-то в пространство.

Собравшись с мыслями, он продолжил мягко массировать мое запястье, и в его голосе появилась нотка задумчивости:

— Никогда.

Я аж подавилась воздухом.

— Как никогда? Это же невозможно!

Он пожал плечами, словно это было самое естественное явление на свете.

— Мы, принцы, живем во дворце. У нас есть все, что нам необходимо, поэтому смысла выбираться в народ, чтобы увидеть их, просто нет.

В его словах не было ни капли злобы или пренебрежения, лишь констатация факта, который для него самого, казалось, был очевиден. Но для меня это было откровением, раскрывающим пропасть между его миром и миром тех, кем он, по идее, должен был управлять.

Я слушала его и все больше удивлялась.

— А как же вы правите? Придумываете законы?

— Нам докладывают визири. Они и есть наши посредники.

— И вы им так всецело доверяете?

Мой разум, хоть и медленно, но возвращался ко мне. Даже в таком состоянии я понимала, что эти визири могли бы плести любые интриги, выдавая ложь за правду, и никто бы не усомнился.

— Это вполне нас устраивает, — беззаботно произнес Саагаши.

— То есть в вашем мире все только и думают, что каждый о своем? — я пыталась осмыслить услышанное, делая выводы.

Тарун вновь вернулся к своей привычной манере, полной самодовольства и эгоизма:

— Не говори о том, чего не знаешь, дорогая.

Это уже второй раз, когда он обращается ко мне этим словом, и каждый раз внутри меня происходит что-то странное. Словно где-то в глубине души загорается огонек, жаждущий вновь услышать это ласковое обращение. И даже то, что оно было произнесено с изрядной долей игривости и надменности, мне это определенно нравилось.

В такие моменты Тарун вызывал у меня особую симпатию. Хотя, признаться, я не могла понять, что именно меня так привлекало. Была ли это животная сторона моей натуры, жаждущая вновь окунуться в страстный поцелуй? Или же это пробуждалась новая, здоровая часть меня, желающая вступить в эту неизведанную игру?

— А что я еще могла подумать?

Саагаши потянулся за тремя палками, которые я доселе не приметила и начал аккуратно фиксировать мое запястье.

— Милая, — Он остановился, его взгляд, полный нежности, задержался на моих глазах, прежде чем он вновь приступил к перевязке. — Мы не глупцы, ясно. У нас все под контролем. И даже больше, у нас тотальное господство над подчиненными. И если вдруг вскроется, что кто-то солгал самому королю, то поверь мне на слово, его не просто ждет смерть. Она будет до того мучительной, что лучше тебе не знать подробностей.

Его слова заставили меня задуматься. Я почувствовала, что была несправедлива в своих суждениях, и решила исправить это.

— Прости за спешность моих суждений.

На его губах появилась легкая усмешка.

— А что, бывает уместно при других случаях?

— Наверное, иногда, — ответила я, хотя в глубине души знала, что это не так. Но в тот момент мне захотелось немного поиграть, изобразить из себя ту самую "фифочку", как называла Лейла девушек с улицы, которые заманивали к себе состоятельных господ. Лейла, конечно, тоже занималась этим, но, по ее собственным словам и словам постояльцев, делала это "прилично". Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что именно она имела в виду под этим "прилично".