— Ты обалденно пахнешь.
Роланд хмыкнул рассеянно, как будто все еще не мог сформулировать в ответ что-либо более внятное.
Запустив пальцы ей в волосы, он уже привычно помассировал затылок и улыбнулся от того, как горячо и довольно она выдохнула, а потом заерзала, устраиваясь удобнее.
— Ты когда-нибудь носила короткую стрижку?
— В школе, — удивлённая таким вопросом Герда отозвалась невнятно, лизнула его предплечье рядом с повязкой. — На фотографиях тех лет кажусь себе абсолютным недоразумением. Или думаешь, мне бы пошло?
— Не знаю. Но с тех пор ты явно здорово выросла, — Роланд намотал широкую прядь на пальцы и осторожно потянул, вынуждая поднять лицо. — Я не дам тебя в обиду, васима. Пока моё слово имеет значение в этом городе, тебе здесь ничто не угрожает. Даже если кто-то кажется страшным.
Герда сложила руки на его груди, пристроила на них подбородок, разглядывая его с интересом.
— Мне это очень льстит. Как и то, как ты представил меня своим сегодня. И то, что ты позаботился о подарке для Королевы, чтобы всё прошло гладко. Я всё это замечаю и правда ценю. А ещё я, как последняя дура, рада, что мне удалось тебя удивить. Но я не собираюсь сбегать, поджав хвост только потому, что условное болото оказалось глубже, чем казалось на первый взгляд.
Роланд выслушал серьёзно, признавая за ней право на каждое слово или чувство, а потом погладил по голове снова.
— Многие, кто был старше, опытнее и злее тебя, сбежали отсюда, поджав хвост, так что в этом нет ничего зазорного, — его голос звучал ровно, но серьёзность никуда не делась.
— Просто никому из них не повезло обольстить Мастера Смотрящего, — Герда улыбнулась нежно и ласково, коротко поцеловала его в губы.
— Вообще-то Смотрящей всегда была Дарла. Так что, боюсь, у тебя не было бы шанса, — Роланд улыбнулся широко и искренне, как тот, кто, несмотря ни на что, оставался непоколебимо уверен в том, что любим. — Поэтому придётся довольствоваться мной.
— Слушай, раз уж мы заговорили, — нехотя скатившись на бок, Герда подперла голову рукой. — Ты кто? Цыган? Я всё никак не могу понять.
— Не знаю, — Роланд тоже развернулся, копируя ее позу. — Я подкидыш, васима, но вполне может быть. Мы с Дарлой встретились на территории современной Испании. Много разной крови могло быть намешано.
— Думаю, твоя мать была шувихани. Ты слишком красивый для человека, а для ведьминого сына — вполне.
— Если ты пытаешься вогнать меня в краску, напоминаю: с мертвецами этого не случается.
— Тебе что, удовольствие доставляет так себя называть? — Герда снова забралась на него, просунула ногу между его коленями. — С ума сойти. Ты такой живой, такой современный, а уже разменял третье столетие, когда образовалась Испания.
— Это было безумное время. Все со всеми воевали. Вонь, кровь, грязь, эпидемии…
— Не переводи тему. Я хочу рассыпаться в восторгах, — Герда лизнула его шею и легла щекой на грудь там, где должно было бы быть слышно биение сердца. — Ты так много видел. Расскажи что-нибудь удивительное.
Роланд задумался. Продолжая перебирать и поглаживать её волосы, он, по всей видимости, точно так же перебирал в своей памяти людей, события и эпохи.
— Много всего. Звучит высокопарно, но тот мир, который мы знаем сейчас, буквально рождался на наших глазах. Например, я видел первую ЭВМ. Дарла свихнулась на всяких технологиях и полагала их появление новым чудом света. Естественно, мы пробрались посмотреть.
Герда подавила смешок, утыкаться в него.
— Что? Тебе, ребёнку двадцать первого века, это кажется смешным? — Роланд так же весело дёрнул ее за ухо.
— Просто представила, что стало с твоей Дарлой при виде айфона.
— Ооо, едва ли! — он все же рассмеялся негромко и тепло, и снова почесал Герду за ухом. — Знаешь, наверное самым удивительным было само перерождение. Я хотел уйти с ней, но думал, что это так и будет: кровь, сырость, холод, могильная грязь, а мир оказался удивительным. Таким огромным. Как будто ему добавили красок и звуков, наполнили смыслом. Я долго этого не осознавал. Пожалуй, до тех пор, пока не увидел тех, кого знал при жизни, постаревшими. Они менялись, слабели, понимали, что их время уходит, а я оставался прежним. Когда понимаешь, что в твоем распоряжении Вечность, это… Удивительное чувство.
Пальцы в волосах больше не двигались. Роланд говорил, глядя в потолок, словно сам прислушивался к каждому своему слову, припоминая попутно нечто для него самого неожиданное.
Герда замерла, боясь перебить или помешать. Нарисованные им картины оживали перед глазами, вызывая смутную, граничащую с завистью тоску и восторг, на деле наверняка являвшийся лишь бледной тенью того, как видел окружающую его жизнь Роланд.
— Извини. Кажется, меня понесло, — он приподнялся, коснулся губами ее затылка, извиняясь.
Герда повернула голову, уперевшись подбородком ему в грудь.
— Мне понравилось.
Роланд погладил пальцами ее лоб, немного нахмурился, как будто пытался поймать ускользающую ассоциацию, опустился кончиками пальцев на губы.
— Рассвет близится. Мне скоро нужно будет уходить.
Она села, стараясь не выдать своей досады ни вздохом, ни взглядом.
— Гера.
— Я не могу спать рядом с тобой, я помню. Но что-то мы ведь еще можем успеть?
Досада схлынула, и она скользнула ладонями по плечам Роланда, приподнялась, чтобы оседлать его бедра.
— Или перед самым рассветом вампирам противопоказано?
Роланд улыбнулся ей немного пьяно, и это короткое движение его губ подействовало, как команда «Фас!».
Он уперся ступней в матрас, чтобы предоставить Герде опору в виде своего колена, и та с радостью ею воспользовалась, опускаясь сверху, застонала сквозь прикушенные губы.
Было хорошо. Хорошо настолько, что хотелось саму себя прямо здесь и сейчас отхлестать по щекам, приводя в сознание.
Ощущение наполненности стало настолько ярким, таким нужным, что от этого хотелось смеяться и плакать одновременно.
Она никогда не была повернута на сексе, ни разу не сходила с ума от ощущения пустоты внутри. Роланд же сломал что-то в этой схеме, заставил не то чтобы пересмотреть взгляды…
Приподнимаясь и почти соскальзывая, чтобы тут же снова впустить его в себя до конца, Герда думала о том, чем он, черт возьми, такой особенный? Почему именно с ним, именно на нем где-то глубоко внутри рождалось чувство завершенности, откровенно идиотская мысль о том, что нашла свое место в жизни — на его члене…
Склонившись, чтобы поймать губы Роланда своими, она тихо простонала в поцелуе, когда движение внутри получилось особенно удачным.
Роланд подался навстречу, отвечая на этот поцелуй, и быстрым ловким движением подложил вторую подушку себе под спину, прежде чем откинуться снова, легонько шлепнул Герду по бедру, призывая не останавливаться.
Она задохнулась. Замерла ненадолго, а потом снова начала двигаться, постепенно подстроившись под такой угол, приспособившись, чтобы продлить процесс настолько, насколько это в принципе возможно.
Роланд смотрел. Скользил по взмокшей коже обжигающим взглядом, не упускал ни одного движения, ни одного звука…
Рискнув отпустить его колено, Герда выгнула спину, демонстрируя себя не меньше, чем в тот вечер, когда он смотрел впервые.
Собрав волосы на затылке, она откровенно порнографичным жестом отбросила их назад, двинула бедрами сильнее.
Без поддержки и под настолько откровенным взглядом захватывало дух. Дыша через раз, она двигалась то часто и отчаянно, то мучая саму себя, тягуче плавно, пытаясь считать вспыхивающие перед глазами ослепительные искры.
— Смотри на меня, васима.
Приказ прозвучал коротко, хрипло… Так, что ослушаться было невозможно.
Герда открыла бессмысленные глаза, в очередной раз опустившись на его член полностью, и ахнула тихо, изумленно и беспомощно.
Ощущения были запредельными. Настолько открытой, беззащитной и лёгкой она не чувствовала себя никогда прежде. Краска прилила к щекам, и, задыхаясь от этого внутреннего жара, Герда облизнула пересохшие губы.
