— Это... грубо.

— У тебя множественные ушибы и рваные раны. Кстати, швы на твоём лице выглядят так, будто их накладывал пьяный коронер.

— Спасибо. Я потратил много времени на то, чтобы добиться такого эффекта.

— Тебе идёт. Ты обезвожен, у тебя почти две пинты крови. Во всех длинных костях свежие стрессовые переломы. Трещины в позвонках от С7 до Т4, а также в крестце. Три ушибленных ребра, ещё одно сломано. В правой руке свежий перелом по типу "боксёрской перчатки". Почти все кости в твоём теле в тот или иной момент были сломаны.

— Сколько ещё нужно, чтобы я получил приз?

— Заткнись — говорит она. В её словах чувствуется раздражение, и я замолкаю — Тот, кто пытался заделать дырки в твоей левой руке, проделал дерьмовую работу и повредил нервы. Надеюсь, ты не собирался учиться играть на пианино. Все кровеносные сосуды в твоём левом глазу лопнули, но сетчатка каким-то чудом всё ещё держится.

— Ладно. Что ты...

— Мы ещё не закончили — говорит она — Твои почки сильно повреждены, и ты будешь мочиться кровью как минимум следующую неделю. Правая нижняя доля твоего лёгкого заполнена... чем-то. Понятия не имею, чем именно. Но, похоже, тебя это не беспокоит, так что я не слишком переживаю. Тебе нужно новое правое бедро, а левая вращательная манжета плеча вот-вот оторвётся, как резиновая лента.

Иисус. Я знал, что за эти годы мне пришлось несладко, но не подозревал, что всё настолько плохо. Наверное, это расплата за то, что я не проходил обследование два десятилетия.

— Мы закончили?

— О нет — говорит она — Теперь перейдём к самому интересному — Она взмахивает левой рукой, и между нами появляется светящееся синее изображение того, что, как я могу предположить, является моим мозгом. Оно мигает, линии светятся, области подсвечиваются. Но есть пара мест, где ничего не происходит.

— Я так понимаю, эти тёмные пятна — это плохо?

— Да, это плохо. Ты слишком часто получал удары по голове. У тебя не просто черепно-мозговая травма, у тебя их несколько. По всему мозгу есть повреждения, я думаю, из-за многочисленных сотрясений, но я бы не стала исключать медленно растущие доброкачественные опухоли. По крайней мере, некоторые из них. За последние пару дней ты получил как минимум одну, а возможно, и больше черепно-мозговых травм, из-за которых здесь и здесь образовались крошечные субдуральные гематомы — Она указывает на области в передней и задней части моего черепа, которые подсвечиваются.

— У меня кровоизлияние в мозг?

— Это всё, что ты понял?

— Это единственное, что я действительно понял. Так что, у меня снова кровоизлияние в мозг?

— Да, но совсем небольшое. Тебе нужно беспокоиться о повреждениях. Ладно, да, тебе нужно беспокоиться и о кровоизлияниях в мозг, но, как я уже сказал, они крошечные. Повреждения накапливаются. Ты слышал о хронической травматической энцефалопатии?

— Нет.

— Что ж, сегодня ты узнаешь кое-что новое. Я видела мозг мёртвого боксёра, который выглядел лучше твоего. У тебя зашкаливает уровень тау-белка, так что, если ты протянешь ещё лет двадцать или около того, жди серьёзного слабоумия. Зрительных и слуховых галлюцинаций и тому подобного.

— Например, буду видеть призраков?

Она не обращает на меня внимания и продолжает:

— Я подозреваю, что это — она указывает на мои татуировки — во многом способствуют тому, что ты всё ещё хоть как-то функционируешь.

— Ладно. Повреждение мозга. Что мне с этим делать?

— Нормальным людям? — говорит она — Я бы начала обсуждать с тобой конец жизни. Назначила бы тебе кучу габапентина, чтобы контролировать судороги, и, возможно, уже сейчас начала бы давать тебе арисепт, чтобы хоть немного замедлить когнитивную дегенерацию. Антидепрессанты и, может быть, нейролептики для борьбы с перепадами настроения. Затем я бы положила тебя под нож и вырезала бы из твоей головы столько этого дерьма, сколько смогла бы, но только после того, как ты решишь, стоит ли это делать, потому что если ты ещё не стучишься в дверь смерти, то ты живешь в займы.

Я сижу, ошеломлённым. Все мои порезы, синяки и обморожения от разъярённых призраков кажутся незначительными по сравнению с этим. Это то, что можно заклеить пластырем, обратиться к кому-то вроде Вивиан, чтобы ускорить заживление и уменьшить синяки. Чтобы я мог стоять на ногах.

— Учитывая, что ни один из нас не является нормальным — говорю я — что бы ты порекомендовала?

Она потирает переносицу и закрывает глаза.

— Вот что мы сделаем. Я постараюсь вылечить тебя, как смогу. Это займёт несколько часов. Я правильно наложу швы, особенно на эту рану Франкенштейна на твоём лице, и ускорю заживление. Это поможет закрыть небольшие раны, уменьшить синяки и общее воспаление. Я могу кое-что сделать с твоим последним сотрясением, кровоизлиянием в мозг, новыми переломами и твоими почками. Я восстановлю часть функций твоей левой руки просто из великодушия.

— А остальное?

— Только то, что я сказала. Если хочешь, я дам тебе лекарства. Чёрт, я даже могу подсказать тебе нейрохирурга, который творит такое с помощью лазеров и магии, о чём я могу только мечтать. Но он скажет тебе то же самое. Никто не может мгновенно восстановить повреждённую ткань мозга. Это не убьёт тебя прямо сейчас, но в один прекрасный день, если ничего не случится раньше, это произойдёт.

У меня повреждён мозг. Повреждён мозг, и это меня убьёт. Интересно, есть ли какие-нибудь заклинания, которые можно нанести на кожу и которые помогут в этом.

— Если бы я был нормальным, я бы уже умер?

— Не обязательно. Но у тебя точно были бы какие-то неврологические проблемы. У тебя есть когнитивные нарушения? Потеря памяти? Головные боли? Двоение в глазах? Рвота? Перепады настроения?

Я мысленно отмечаю каждый ответ. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт и ещё раз чёрт. Но я говорю:

— Нет, ничего из этого.

— Эрик, я знаю тебя почти всю твою жизнь, даже несмотря на то, что ты пропал на пятнадцать лет, и я даже не хочу знать, что ты делал. Мы с тобой через многое прошли вместе, были неразлучны, как сиамские близнецы, и я могу сказать тебе, что ты чертовски плохой лжец.

— Ты можешь что-нибудь с этим сделать?

— Я не могу восстановить повреждённый мозг. Как я уже сказала, я могу дать тебе противосудорожные препараты, лекарства от потери памяти и перепадов настроения, может быть, даже какие-нибудь чары, чтобы стабилизировать повреждения и не дать им распространяться так быстро. Но кроме этого я ничего не могу придумать.

— Значит, со мной всё в порядке?

Вивиан взрывается, и вся её притворная дружелюбность и даже хладнокровная отстранённость как рукой снимает.

— Ты вообще меня слушаешь, чёрт возьми, Эрик? Нет, с тобой не всё в порядке. Ты серьёзно облажался. Я могу замазать вмятины, но я не могу тебе помочь. Я не знаю, кто может". Я даже не знаю, примешь ли ты помощь. Как часто проявляются симптомы?

— Время от времени, пару месяцев. Я не придавал этому значения.

— Стало хуже?

Я задумываюсь об этом. Трудно сказать. Я не падаю на пол в эпилептическом припадке, так что, думаю, это уже что-то.

— Думаю, да — говорю я — но совсем чуть-чуть.

— Черт возьми, Эрик. Чуть-чуть в ближайшем будущем превратится в много. Сейчас у тебя нет никаких симптомов, кроме того, что ты придурок, но ты всегда был придурком и, похоже, не стал ни больше, ни меньше придурком, чем обычно. Но я могу с абсолютной, стопроцентной уверенностью сказать, что с тобой совсем не все в порядке.

— О, теперь мы кричим? Я могу и покричать. Какого чёрта ты злишься, Вивиан? Я что, недостаточно быстро умираю для тебя? Или дело в том, что я постоянно появляюсь в твоей жизни? Поверь мне, я не хочу быть на твоей орбите так же сильно, как ты не хочешь быть на моей. Может, мне стоит умереть? Да. Много раз подряд. Но пока нет. Жаль тебя разочаровывать, но, эй, от повреждения мозга не убежишь, верно? Я дам тебе знать, когда моя голова наконец взорвётся, и ты сможешь станцевать джигу на моей грёбаной могиле. Или это снова из-за Алекса? Потому что я могу извиняться сколько угодно раз. Выпусти это наружу. Скажи мне. Скажи мне, что ты во мне не так любишь. Ты явно меня ненавидишь, так почему же продолжаешь мне помогать? Ты должна была переехать в Сиэтл, но струсила и осталась.