Я нахожу глазами его самодовольный взгляд с тёмными расширенными зрачками, когда он всё ещё крепко удерживает меня за талию, прижимая к себе, словно боится, что я упаду.

И я падаю.

В эту бездну под названием Кайл.

Домой мы едем молча. Марк уверенно ведёт автомобиль, погружённый в свои мысли, а я жду, когда же он уже взорвётся. Его недовольное выражение говорит само за себя — он держится из последних сил, ещё не решив, как именно начать.

Я думаю о том, что притворяться больше нет смысла. Что если он сейчас прижмёт меня, я скажу, как есть. Дом уже мой, сделка продажи назначена на завтра, смута в его делах посеяна, а Эйприл… чёрт с ней. Пока что.

Но Марк упрямо молчит и в дороге, и когда мы заходим домой, и когда укладываемся спать. И только когда реальность начинает уплывать, а голова на подушке становится невыносимо тяжёлой, он коварно мягко вздыхает и произносит:

— Тебе нужно будет завтра подписать бумаги.

Сон снимает, как рукой. Я распахиваю глаза и сверлю стенку взглядом, чувствуя, как Марк шевелится за спиной.

— Какие бумаги? — слабо отзываюсь я, не показывая, что уже настороженна.

Тишина вдруг начинает давить на нервы. Кровать возле меня слегка прогибается, и я чувствую еле заметное прикосновение губ Марка к плечу. Мне приходится приложить огромное усилие, чтобы не дёрнуться и продолжить дышать так же спокойно.

— Оформим покупку дома компанией. Просто формальность.

Я перестаю дышать.

— На работе возникли… небольшие трудности, — добавляет Марк, будто оправдываясь. — Нужно показать совету спонсоров, что всё под контролем.

Мои губы расплываются в хищной ухмылке.

— Не забивай голову, — беззаботно завершает он в итоге перед тем, как замолчать.

Так, словно это был ничего не значащий диалог. Как будто он не пытается мошеннически отобрать у меня мою собственность. Как будто не врёт, лёжа рядом в одной постели.

Я чувствую повисшее в комнате напряжение, которое только и ждёт малейшей искры. Всё взлетит к чертям. Момент настал.

— Мне сказали, что ты говорила с женами моих коллег о проекте Гринвилла, — не выдерживает Марк, и я понимаю, что теперь он не остановится. — Мия, это было очень опрометчиво.

Даже не видя его лица, я знаю, что он сжимает зубы от негодования.

Опрометчиво было заводить любовницу.

Я вздыхаю, сажусь, опираясь спиной на подушку у изголовья кровати, и скрещиваю руки на груди. В спальне темно, но мы находимся достаточно близко, чтобы видеть друг друга отчётливо.

— Кто сказал?

Марк напрягается, скользнув взглядом по комнате, а потом возвращается глазами ко мне:

— Важно не кто, а зачем ты…

— Да ты что? — хмыкаю я, перебивая.

Он хмурится и тоже садится.

— Мия, ты подставила под удар наш проект… — рычит он, словно объясняя ребёнку последствия плохого поступка.

— А ты наш брак.

Марк осекается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, не моргая, а затем в своей привычной манере пытается съехать с темы, выставив меня параноичкой:

— По-моему, ты выпила лишнего.

— Ага, тебя же не было рядом, чтобы следить, — слова вырываются резче, чем я планировала.

Его глаза сужаются, он некоторое время внимательно рассматривает моё лицо, а потом с недоверием в голосе спрашивает:

— Ты сделала это специально?..

Я молчу, продолжая смотреть на него прямо, открыто, ожидая увидеть в его глазах осознание и хотя бы намёк на вину, но вместо этого он лишь надменно усмехается.

— Шампанское явно пошло не туда. Спи. Завтра поговорим.

Пальцы впиваются в кожу рук сильнее. Я буквально сама себе делаю больно, чтобы удержаться и не ударить Марка чем-нибудь тяжёлым. Он уже собирается лечь обратно, но зависает на полпути, заметив, что я не намерена отпускать эту тему так просто.

— Мия, ложись спать, — произносит он с нажимом.

— Где ты был, Марк? Куда ты пропал посреди приёма?

Он беззаботно пожимает плечами:

— Наверное, выходил на улицу с Харрисоном.

Волна гнева во мне поднимается слишком быстро.

— А если я спрошу Харрисона?..

Марк поджимает губы, мышцы на его груди и плечах принимают каменный вид.

— Ты пытаешься в чём-то меня обвинить?

— Только если тебе не хватит духа признаться самому.

На какое-то время в спальне воцаряется тишина, пока наши взгляды сцепляются в безмолвной схватке.

— Тебе кто-то что-то сказал, и ты поверила, да?

Я откидываю одеяло и поднимаюсь на ноги, потому что больше не могу находиться рядом с ним так близко. Марк снова садится, неотрывно следя за мной глазами.

— Можешь заканчивать свой спектакль, дом я тебе не продам.

Его лицо вытягивается, становится жёстким, во взгляде мелькает неприкрытое раздражение.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь… — тихо начинает он.

— Думаешь? Ты всегда меня недооценивал.

С губ Марка срывается презрительный смешок:

— В отличие от Нейта?

— Не втягивай его в это, — шиплю я сквозь зубы и качаю головой. — В том, что между нами не осталось любви, виноват только ты.

— Детка, ты серьёзно? — вздёргивает он бровь и поднимается с кровати. На мгновение я думаю, что он назовёт это всё ошибкой, и сердце делает слабый удар надежды. Но он лишь усмехается: — Любовь?

Я тяжело сглатываю образовавшийся в горле ком. Что-то внутри начинает дрожать от осознания, что всё ещё хуже, чем я предполагала.

— Думаешь, я тебя любил?

Марк обходит кровать, приближаясь нарочито медленно, а я стою на месте, боясь сделать шаг, потому что ноги грозят подкоситься.

— Ты была… — он останавливается слишком близко и почти невесомо проводит кончиками пальцев по моей щеке, — инвестицией.

На пару долгих секунд я забываю, как дышать. Он говорит об этом так спокойно и открыто, что мысль о предательстве, с которой я уже смирилась, режет заново, и теперь это ещё больнее.

Эта ночь обещает быть долгой.

— Инвестиция, — тихо повторяю я, пробуя на вкус определение, которое дал мне муж. — Знаешь, живые активы требуют вложений в течение всего периода владения.

— Вот уж в этом ты меня не сможешь упрекнуть. Ты жила на всём готовом…

Я резко сужаю глаза и перебиваю:

— Ты до сих пор не понял, кто перед тобой?! Мне не сдались твои деньги!

Марк вдруг начинает громко смеяться, и по спине пробегает холодок, от которого становится жутко.

— Не нужны… да ты даже не посмотрела бы на меня, не будь у меня всего этого.

Он делает движение рукой в воздухе, а я ловлю себя на том, что вздрагиваю. Я не доверяю ему и не понимаю, чего от него можно ожидать.

— Страшно? — довольно хмыкает он, уловив мою реакцию, и наклоняется чуть ближе. — Правильно, Мия… тебе следует бояться.

Я не могу сдержать насмешливое фырканье, и это на мгновение выводит Марка из себя. Проскочившая в его глазах злость уже не столько пугает, сколько приводит меня в восторг. Он некоторое время смотрит на меня так, будто пытается понять, в какой именно момент я перестала быть той женщиной, которую он привык видеть рядом.

— Забавно, — тихо произносит он наконец. — Раньше ты не позволяла себе подобные выходки.

Я чуть склоняю голову.

— Раньше я не знала правду.

В комнате становится холоднее. Марк медленно выпрямляется, и это движение сквозит осторожностью. Будто он впервые смотрит на меня не как на что-то привычное.

— И какую же правду ты себе придумала?

Я тихо усмехаюсь.

— О, не волнуйся. Я ничего не придумывала.

Несколько секунд мы просто стоим друг напротив друга. Его глаза изучают моё лицо, скользят по плечам, по рукам, будто ищут слабое место.

— Покупаешь дома, вмешиваешься в мои дела, устраиваешь сцены…

Он делает ещё один крохотный шаг, стирая между нами последнее расстояние.

— Может, объяснишь, чего ты добиваешься?