— Не сейчас, — шепчу я, заглядывая в карие глаза. — Давай сначала поужинаем?

Марк прикусывает нижнюю губу в бессловесной борьбе, медленно убирает руки с моего тела и неуверенно кивает. Веду его за стол, где подмечаю азартный блеск в глазах мужа. Ему всё нравится. Отлично. Всё идёт по плану.

— Сегодня какой-то праздник? — ухмыляется он, оглядывая ещё горячие блюда, а я прикусываю щёку изнутри, чтобы не испортить момент.

Вчера был, вообще-то.

Свечи оставляют мерцающие тени на белой скатерти, когда мы садимся напротив друг друга.

— Просто хочу извиниться за своё поведение утром, — произношу я, делая маленький глоток воды из бокала.

Он замечает это и предлагает вина, но я отказываюсь. Напоминание о головной боли ещё слишком свежо.

— Я тоже выбрал не лучший момент, — в ответ отзывается муж о разговоре в спальне.

То есть, по-твоему, только в этом беда?

— Ты беспокоился, — выдавливаю я понимающую улыбку.

Сдерживаться становится сложнее. То, что я готова помириться, не значит, что я отрекаюсь от ранее сказанных слов. И если он не понял, что я пыталась донести до него утром, то это в разы усложняет первоначальную задачу. Я извинилась за поведение, а не за точку зрения. Напряжение сковывает тело.

Изучаю Марка глазами, пока он накладывает в тарелку пасту с беконом и салат. Чувство лёгкого дискомфорта зудит под кожей. Часть меня отчаянно просит мужа если не извиниться, то хотя бы поднять глаза, спросить, как прошёл день, узнать о планах на ближайшие дни… да что угодно, только бы увидеть, что я ему не безразлична. По-настоящему, а не как секс-объект. Отчаянно хочу подтвердить убеждённость, что для него важны мои чувства, но Марк больше настроен на еду.

— Мне хотелось бы, чтобы ты меня услышал, — через силу произношу я, когда молчать уже становится невыносимо.

Муж перестаёт жевать и поднимает на меня взгляд.

— Ты о чём?

Раздражение волной мурашек проскальзывает от макушки до ступней. Его непонимание как будто в очередной раз принижает серьёзность произошедшего.

— О том, из-за чего мы поссорились, — вкрадчиво напоминаю я.

Челюсть Марка снова продолжает работать, он проглатывает остатки пищи и откладывает приборы на тарелку.

— Мия, я понял, как это важно для тебя. Обещаю в следующем году быть рядом в твой день рождения.

Его рука тянется через стол и ложится на мои пальцы. Тяжесть обиды отступает, оставляя послевкусие разочарования.

Неужели он и правда не понимал значимость? Для него это пустяк? Может, я себя накручиваю, и в этом действительно нет ничего такого?

Марк поднимается из-за стола, не выпуская моей руки, и подходит ближе. Он плавным движением тянет меня за кисть, и я встаю рядом. Лёгкое волнение трепещет внутри слабыми крыльями мотылька.

— Прости, — шепчет он и достаёт из кармана брюк продолговатый тёмно-зелёный бархатный футляр. — С прошедшим днём рождения, дорогая, — его мягкие губы нежно касаются моих.

Поцелуй заканчивается моей улыбкой. Разговор прошёл не самым худшим образом. Всё именно так, как и должно быть. Конфликт улажен, повторение подобного пресечено, отношения спасены. Пожалуй, нам обоим стоит быть терпеливее и учиться разговаривать сразу, не ломая перед этим дров.

Открываю подарок, и глаза сами расширяются от увиденного: шикарное колье полосой белого золота, украшенного бриллиантами, переливается в мягком свете зажжённых свечей. Аккуратное, элегантное, дорогое — оно завораживает своим видом, маня скорее прикоснуться.

— Надень, — еле слышно прошу я, не в силах оторвать взгляд от украшения.

Марк поворачивает меня спиной, и холодный круг смыкается вокруг горла. Я не вижу его, но чувствую, и это будоражит.

— Спасибо! — искренне благодарю я, когда поворачиваюсь.

Запускаю руку в волосы Марка и нежно целую его чувственные губы. Отмахиваюсь от совести, которая пытается внушить мне, что я продалась, ведь это не так: сначала мы помирились, а уже потом я приняла подарок.

Именно. Всё правильно.

Поцелуй становится напористее, я чувствую крепкие руки мужа на спине и затылке. Языки сливаются в безмолвном танце, желание нарастает.

— В спальню? — хрипло спрашивает он, на секунду отстранившись, и я киваю.

Он берёт меня за руку и быстрым шагом ведёт на второй этаж. Предвкушение заводит, каждая клеточка на коже электризуется. Кровать проминается под нашим весом, когда Марк укладывает меня и нависает сверху. Томление внизу живота растёт в геометрической прогрессии. Я обхватываю ногами его торс и рукой наклоняю голову ближе, сливаясь в прерванном поцелуе. Пальцы быстро растёгивают пуговицы на его рубашке, пока сам он занят ремнём, но мелодия мобильного резким звоном нарушает сложившуюся интимную тишину.

— Что ты делаешь? — недоумённо спрашиваю я, когда муж тянется за смартфоном.

— Это по работе, — отвечает он нервно слегка невпопад. — Мне надо ответить.

Он спускается с кровати, щурится в экран, принимает вызов и выходит из комнаты, пока я ошарашенно смотрю в потолок.

Какого хрена?!

Работа. Работа. Работа. Она всегда встаёт между нами. Да, я знала, за кого выходила замуж, но ведь до свадьбы он умудрялся находить достаточно времени, чтобы ухаживать за мной. Более того, я с пониманием отношусь к его загруженности, что оправдывается финансовыми возможностями в виде того же колье, — на автомате провожу по рельефным камушкам подушечками пальцев, — но променять на рабочий звонок момент близости с женой, когда вы только вышли на финишную прямую примирения после ссоры по причине этой же самой работы…

Сажусь и поправляю сползший с плеч халат. Обида с новой силой заполняет грудную клетку. Вдруг одна единственная мысль вытесняет все остальные:

Что я здесь делаю?

В последнее время ощущения чуждости и ненужности стали появляться особенно часто, но каждый раз я нахожу этому оправдания. Но что, если так будет теперь всегда? Готова ли я к этому? Привыкну ли, а главное — стоит ли, вообще, привыкать?

Заелась, — голос мамы всё громче звучит в голове вместо моего собственного. — Не работаю, живу в шикарном доме, муж дарит дорогие подарки — и всё не нравится.

Только вот какая-то часть меня всё ещё сопротивляется, она не потеряна на совсем и кричит из глубин, что это неправильно, что это не моё и я так не хочу. Мне нужны чувства, я хочу жить эту жизнь, а не проживать. Да, в этом тоже есть свои плюсы, но гораздо позже, а не в двадцать четыре. Возможно, после сорока мне будет достаточно финансового благополучия и подарков, компенсирующих внимание, но сейчас же мне нужны эмоции. Я как будто застряла в тине спокойствия, где ничего не происходит. Ничего, касающегося конкретно меня.

Избалована, — вторит внутренний критик. — Живу так, как многие могут только мечтать, и носом ворочу.

Но я пытаюсь понять, как так вышло. Как получилось, что я выходила за внимательного, любящего мужчину мечты и так быстро оказалась один на один с чувством одиночества в нашем большом доме. Влюблённость прошла, а вместе с ней изменились и отношения. Я думала, что спад страсти начнётся года через три (минимум!), но он застал нас куда раньше. Секс стал реже и однообразнее, совместное времяпровождение в основном крутится вокруг светских мероприятий и домашних вечеров, а для разговоров по душам уже давно закончились темы. Конечно, семейная жизнь не может быть всегда такой же, как в конфетно-букетном периоде, но не рановато ли мы сдали позиции?

Трясу головой, отгоняя противные мысли, горечью растекающиеся на языке, и направляюсь в ванную. Высокий лоб в обрамлении тёмных волос, выступающие острые скулы, едва заметная россыпь мелких веснушек, аккуратный нос, чуть пухлые губы и потухший взгляд зелёных глаз — в отражении круглого зеркала с белой подсветкой молодая девушка, почти не изменившаяся за последние пару лет внешне, но абсолютно точно ставшая потерянной внутренне. Именно так я себя ощущаю, не понимая, как правильно поступить.