Я опасно близко нависаю над Мией, оперевшись руками на стол по обе стороны от неё и заставляя её отклониться назад. Запах её чистой кожи и мыла щекочет нос.

— Ты уже тогда была с Марком? — уточняю я, чтобы расставить все точки.

— Хочешь поглумиться, что был прав? — она воинственно вздёргивает подбородок.

Взгляд опускается на медленно вздымающуюся грудь. Я прикусываю нижнюю губу, вспоминая, что Мия уже тогда была остра на язык.

— Так всё-таки прав?

Я возвращаюсь к хитрым глазам напротив, сужающимся в прищуре:

— Относительно.

Вскидываю бровь. Она инстинктивно дёргает тонким плечиком в знак протеста, а я думаю о том, что мне даже не пришлось бы прилагать усилий, чтобы удержать её.

— Относительно?

— Чью-то любовь, действительно, купить можно… — соглашается девушка, и в её голос звенит сталь. — Но лишь потому, — тут же добавляет она, — что она не настоящая.

Я всматриваюсь в самую глубину её зрачков, пытаясь отыскать там ответ на простой вопрос:

— Ты всё ещё ждёшь принца?..

Мия

— Ты всё ещё ждёшь принца?.. — низким голосом произносит Кайл, и этот простой вопрос вытаскивает наружу целую вереницу чувств.

Я чувствую боль несбывшихся надежд, которая растекается по телу раскалённой лавой. Я чувствую ненависть к Марку, смешавшуюся с обидой и разочарованием в браке, отношениях, семье. Я чувствую отчаяние, потому что больше не знаю, во что верить. Единственное, в чём я была точно убеждена, развеялось, как пустынный мираж.

И я хочу сбежать от этого. Раствориться. Забыться или сделать хоть что-то, что позволит избавиться от накрывающих чувств.

И я целую Кайла. Притягиваю его резко, без колебаний, жадно впиваясь в чувственные горячие губы. Он отвечает сразу. Наваливается, властно перехватывая инициативу. Его ладони ложатся мне на талию, сжимая её пальцами крепко, почти грубо, и от этого давления внутри меня окончательно ломается последний рубеж.

Мне нужно это.

Не нежность. Не разговоры.

Мне нужно забыться.

Я тяну его ближе, впиваюсь пальцами в ткань рубашки, словно боюсь, что он может исчезнуть. В этом поцелуе нет осторожности, лишь голод, злость и боль, которую я больше не могу носить внутри.

Я отрываюсь от настойчивых губ лишь для того, чтобы сделать вдох, и отмечаю, что в глазах Кайла нет ни капли жалости. Там только тёмное, вязкое притяжение и уверенность в происходящем — он не тот, кто будет сомневаться, правильно ли поступил. Он просто берёт то, что хочет. И это именно то, что мне сейчас нужно.

Кайл снова целует меня, его язык скользит по моим зубам, пробирается глубже, исследует, переплетается с моим. Его ладонь скользит по спине, сжимает ягодицу, заставляя меня выгнуться навстречу. Моё тело реагирует быстрее, чем разум успевает что-то осмыслить.

Я хочу почувствовать себя живой.

Я пытаюсь стянуть с широких плеч рубашку, но пальцы дрожат от переизбытка чувств. Дыхание сбивается. Он перехватывает запястья и аккуратно, но уверенно опускает меня спиной на стол. От его томного взгляда внутри разгорается адское пламя.

Он нависает так близко, и осознание, что нас отделяет только тонкая ткань полотенца, вышибает из лёгких воздух.

Я обхватываю его ногами, притягивая ещё ближе. В этом нет романтики и правильности, но есть жёсткая непреодолимая необходимость, которая позволяет мне выживать здесь и сейчас.

Мои пальцы ложатся ему на грудь так легко и естественно, словно делали это уже не раз. Никакого стеснения, никаких правил и никакой морали. Руки медленно перемещаются на плечи, забираясь под ткань рубашки, пока из меня вырывается первый тихий стон.

Его губы скользят по шее вниз, оставляя за собой жаркие, почти болезненные следы. Я задыхаюсь от облегчения, освобождающего моё тело вслед за этими беспощадными поцелуями.

Он не сдерживается, и каждое касание всё сильнее выбивает землю из-под ног. Он не спрашивает, не сомневается и не щадит.

Я сама прижимаюсь ближе, цепляюсь за него, словно падаю и хватаюсь за последнюю опору. Его дыхание становится тяжёлым, хриплым.

Комната вокруг нас будто сужается и делает всё остальное абсолютно незначимым.

Он откидывает полотенце, не давая возможности подготовиться, одуматься и остановить, и когда между нами больше не остаётся преград, я чувствую, как дрожу — не от стыда, а от того, насколько долго я в себе подавляла желание.

Кайл смотрит так, будто видит перед собой не разбитую женщину, а равную, и от этого взгляда внутри поднимается новая волна силы. Я подпитываюсь этим, наконец-то не чувствуя себя сломленной. Я чувствую себя живой и значимой в этом мире. Я снова начинаю верить, что справлюсь.

Я чувствую, как он расстёгивает брюки, но не могу отвести взгляд от глубоких тёмных глаз. Он завораживает, тая в себе силу характера и несгибаемость амбиций. Я вижу его внутреннюю мощь и мысленно содрогаюсь от того, что угодила в его руки по собственной воле. Если бы мне не повезло влюбиться — Кайл сломал бы меня гораздо болезненнее, чем Марк.

Понимание того, что я контролирую ситуацию и использую Кайла в той же мере, что и он меня — сносит все невидимые внутри стены и поднимает возбуждение на новый уровень.

На этот раз меня никто не предаст.

На этот раз никакой боли.

Я ёрзаю тазом, не в силах больше терпеть разливающийся между бёдер жар, и губы Кайла складываются в опасную саркастическую ухмылку. Он резким движением сдвигает меня ближе к краю и проводит пальцами между влажных складок. Его и без того тёмный взгляд становится совсем беспросветным.

Он входит резко, и я перестаю дышать. Я хватаю ртом воздух, потому что это совсем не тот размер, к которому привыкло моё тело. Боль от растяжения и удовольствие настолько тесно переплетаются, что разум концентрируется только на них, вытесняя всё остальное.

— Дьявол, Мия… — рычит Кайл, медленно выходя и так же мучительно плавно погружаясь обратно. — Как можно быть замужем и оставаться девственницей?

Я прижимаю его к себе ногами, позволяя войти на всю глубину, и не сдерживаю стон.

— Быстрее, Кайл… — шепчу я, прикрывая глаза и сосредотачиваясь на поглощающем нарастающем желании слиться воедино. Это та самая боль, которую я хочу чувствовать.

И он не уточняет, уверена ли я. Не заботится о моём самочувствии. Он просто делает то, что я прошу — ускоряется, ритмично двигая бёдрами. Его рука ложится мне на шею, пальцы сжимаются аккуратно, но этого оказывается достаточно, чтобы окончательно потерять контроль над телом.

Я впиваюсь ногтями в кожу чуть ниже локтя, позволяя себе всё: стоны, рывки, дыхание без контроля.

Каждое движение — крик.

Каждый стон — удар по прошлому.

Каждый толчок — освобождение.

Моё тело отвечает на прикосновения Кайла, превращая душевную боль в нечто более острое, более живое и несомненно приятное. Я расслабляюсь и просто отдаюсь этому без остатка.

Когда напряжение достигает предела, я вскрикиваю и содрогаюсь всем телом. Осознание, что Кайл кончает одновременно со мной, становится в симфонии наслаждения последней нотой. Я позволяю себе раствориться и заново собрать себя в этом жаре, рваном дыхании и сильных мужских руках, сжимающих мою кожу так, словно никогда не отпустят — именно потому, что знаю, что это не так.

Кайл помогает мне подняться без слов, и это кажется максимально естественным. Никаких вопросов, никаких комплиментов, лишь молчаливое признание произошедшего и разлитое в воздухе послевкусие оргазма.

Я заворачиваюсь в полотенце и поднимаю на него глаза, замечая во взгляде Кайла настороженность. Насмешливый хмык срывается с моих губ, заставляя мужчину удивлённо вскинуть брови.

— Я от тебя ничего не жду, — мягко бросаю я, чтобы прояснить ситуацию.

Выражение лица за каменной маской не меняется, но плечи выдают настоящую реакцию, расслабленно опускаясь. Кайл застёгивает брюки и поправляет рубашку, а я открыто скольжу взглядом по его мускулистой груди, спускаясь ниже. Удовлетворение разливается под кожей удивительным спокойствием. Я обхожу стол, планируя принять душ, и спрашиваю: