Пять слов, которые я когда-то уже слышала, но теперь они звучат совершенно в другом контексте. Тогда мы были счастливы и я гордилась тем, что могу назвать Марка мужем. Теперь меня это удручает и навевает желание заткнуть уши, чтобы в очередной раз не напоминать себе о самой большой жизненной ошибке. Я вздыхаю и открываю глаза.

— Ладно. Скажи родителям, что я приеду.

— Отлично. Поедем из дома вместе?

— Нет, так я не успею. Я приеду сразу к ним.

Из динамика раздаётся задумчивое мычание, но в итоге Марк выдаёт спокойное:

— Договорились.

Желание навестить мужа заранее вспыхивает так же быстро, как и исчезает, когда я беру эмоции под контроль: мне хотелось бы застать Марка с любовницей, не дав им возможности увернуться, но это поставит точку в возможности отомстить. А я пока не то, что не готова к осуществлению плана, он попросту ещё не сформирован до конца. Пусть я купила дом, который помешает работе Марка, но… этого слишком мало. Он должен поплатиться за предательство по полной. Это чувство — смесь злости, обиды и жесткого расчёта, преследует меня с того самого вечера в библиотеке.

Я прощаюсь с мужем, а затем возвращаюсь к друзьям и коротко пересказываю суть разговора.

— Значит, возвращаемся? — подытоживает Нейт.

Я киваю, а потом решаю уточнить:

— Максимум до трёх.

— Тогда в три буду ждать у дома твоих предков.

— С ёлкой, — я указываю на него указательным пальцем.

— С ёлкой? — непонимающе хмурится он.

— А как ты предлагаешь встречать Рождество?

Друг поджимает губы, чешет затылок и выдыхает:

— Да, ёлка определённо нужна.

— Пусть Дэйв поможет выбрать, — предлагает Крис.

— Хочешь, чтобы мы привезли две?

Мы смеёмся, потому что это действительно похоже на Дэйва: когда он не может определиться со вкусом кофе, то берёт оба.

— Оставь мне ключи, я немного украшу дом к вашему возвращению, — произносит подруга и кидает взгляд на проход в смежную комнату, где веселятся дети. — Возьму ораву эльфов, которых растерял Санта, и мы мигом превратим твой уютный домик в центр новогоднего хаоса.

Я вручаю Кристен связку и вместе с Нейтом отправляюсь одеваться. С лица не сходит улыбка, пока я не вспоминаю, куда мы едем. Родители, так настаивающие на браке с Марком, и он сам, вместе составляют дуэт, который грозит вывести меня из себя в первые же минуты обеда. Мне предстоит смотреть, как муж играет роль любящего семьянина, а родители восторгаются тем, как мне повезло. Скулы сводит от осознания ещё до того, как мы выезжаем из Гринвилла, и чем дальше мы двигаемся, тем больше мне хочется, чтобы машина сломалась по пути.

Я смотрю на уверенно ведущего автомобиль Нейта и знаю, что если попрошу — он развернётся. Если скажу, что не хочу туда — он остановится. Но сдаться не могу. Это моя война и я должна пройти её до конца.

Начало встречи проходит подозрительно хорошо: мы обнимаемся, поздравляем друг друга с наступающим Рождеством и садимся за стол без единого упрёка. Слишком наигранно, слишком идеально.

Я держусь, когда родители спрашивают Марка о работе и выслушивают его героическую речь о том, как он работает не покладая рук, чтобы у нас всё было. Он не упоминает о нашей недавней размолвке на балу, а о поездке к подруге говорит как о взаимном доверии. В какой-то степени я даже благодарна ему, ведь мне приходится лишь согласно кивать и иногда вставлять пару-тройку слов. Но мысль о том, что он выставляет всё в нужном свете с такой лёгкостью, наводит на размышления, как долго он водит меня за нос. Что, если уже тогда, когда мы только познакомились, это была игра, просто по-началу он больше старался?

Какое-то время мне кажется, что отец ведёт себя неестественно. Он словно держится осторожно, обходя в разговоре возможные острые углы. Это на него не похоже, и мне остаётся лишь догадываться о причине его подобного поведения. Но всё становится ясно в самый разгар обеда, когда он, как бы естественно и непринуждённо, вдруг задаёт мне вопрос:

— А зачем тебе дом в Гринвилле?

Сердце падает в пятки, пока я ошарашенно впиваюсь глазами в отца. Он кладёт кусочек мяса в рот и медленно разжёвывает его, продолжая смотреть на меня с невинной улыбкой. Разговоры за столом затихают и все взгляды обращаются ко мне.

— Дом… в Гринвилле? — тихо переспрашивает Марк.

Сглатываю тяжёлый ком в горле, поджимаю губы и с недовольным видом отвечаю:

— Это должен был быть сюрприз.

Пауза, заполненная неловкостью, растекается над накрытым дорогой бежевой скатертью столом, окутывая всех присутствующих.

— В том самом Гринвилле, по которому у меня проект?

Тон Марка мне не нравится, и я стараюсь максимально изобразить удивление:

— Какой проект?

Он быстро отводит глаза в попытке сопоставить, могла ли я быть в курсе его дел.

Откуда я могла знать, милый, ведь ты установил на пароль имя своей любовницы, — хмыкает подсознание.

— О каком проекте ты говоришь, Марк? — повторяю я, чтобы выглядеть заинтересованной.

Я даже свожу брови к переносице, показывая, как взволнована новой информацией.

— Я купила дом, потому что он мне понравился, и я решила, что мы могли бы приезжать туда вместе.

— В Гринвилл? — кривится муж. — Обсудим это дома. В любом случае, раз ты его купила, нам это в плюс. Теперь у “Брукс-корпорэйшен” на один участок земли больше.

Желание отвесить ему пощёчину затуманивает мозг. Я хочу привести его в чувства, сказать, чтобы он не мечтал, но вместо этого лишь сильнее сжимаю зубы и натянуто улыбаюсь.

— Ох, мне уже пора, — произносит Марк, взглянув на наручные часы и поднимаясь из-за стола.

— Но ты же говорил к трём? — наигранно хлопаю я глазами.

— Пробки, — коротко бросает он, быстро целомудренно чмокает меня в щёку и прощается с родителями.

Какое-то время после его ухода в комнате царит молчание, а когда оно нарушается, я понимаю, что лучше бы в ушах звенела тишина:

— Всё-таки Марк хороший муж, не стал выяснять отношения при всех, не закатил скандал.

— Скандал? — непонимающе морщусь я. — За то, что я потратила свои собственные деньги? И, кстати, как ты узнал о покупке, у тебя ведь нет доступа к моему счёту?

— Мне не нужен прямой доступ, чтобы знать о движении средств. Для этого достаточно иметь необходимые связи, я тебе неоднократно это говорил. Вот Марк это понимает…

— Марк, Марк, Марк… — раздражённо бросаю я. — Может, усыновите его? Он явно оправдывает больше надежд, чем я.

— Мия, ты встаёшь в детскую позицию, — вмешивается мама.

— Я лишь говорю, что вы его боготворите.

— А чем он плох? Благодаря ему у вас есть всё…

— Кроме любви, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю прикусить язык.

Секундная пауза, а затем мама продолжает:

— Любовь — не всё, на чём держится брак. Должно быть взаимное доверие, уважение…

Я прерываю её речь громким смехом. Нервы сдают, и я решаю, что рассказать им сейчас правду не самая плохая идея.

— Много ли уважения в отношениях, где присутствует третий?

Смысл моих слов не сразу доходит до родителей, а когда отец понимает, то его взгляд мгновенно меняется и становится тяжёлым.

— Марк…?

Киваю:

— Марк. — Тон становится ироничным: — ваш любимый Марк.

— Может, ты что-то не так поняла? — противится мама, но я лишь презрительно хмыкаю.

Даже сейчас они пытаюсь оправдать его в собственных глазах. Каждый вдох становится болезненным.

— И он признался? — низким голосом уточняет отец.

— Мы об этом ещё не говорили.

— Но…

— Мне не нужны его признания, достаточно будет и страданий, — я встаю из-за стола.

— Мия, но это необдуманно, давай я с ним…

— Нет! — отрезаю я. — Не вмешивайтесь.

— Я не могу не вмешиваться, потому что от Марка напрямую зависит моя работа.

Чувствую, как левая бровь выгибается.

— С момента вашей свадьбы его компания делает финансовые влияния в мою, и это позволяет удерживать бизнес на плаву с момента кризиса, когда…