— Не дай ему развернуться, — продолжает подруга, и Нейт сильнее подтягивает повод.

Регент под подругой тоже начинает нервничать, но она максимально быстро приводит его в чувства парой аккуратных уверенных движений.

— Чо с ним такое? — ворчит парень, пятаясь справиться с характерным конём.

Жеребец начинает пятиться назад.

— Протолкни вперёд. Ногами и корпусом. — Понимая, что Нейт её не понял, она добавляет: — поясницей.

Нейт делает то, что советует Кристен, но конь продолжает сопротивляться.

— Протолкни… — настаивает Кристен. — Иначе мне придётся применить другой метод.

Испуганный взгляд парня одновременно заставляет переживать и смеяться. Нейт делает ещё несколько попыток, но упрямое животное намеренно движется назад. Крис вздыхает, объезжает их и предусмотрительно произносит:

— Держитесь.

Пальцы вцепляются в повод, потому что становится не до шуток. Она не сказала “держись”, она сказала “держитесь”, а это означает, что… Кристен с хрустом ломает длинную старую ветку. Империал, пятившийся до этого назад, выпучивает от страха глаза и срывается с места в галоп, а Заветный тут же подхватывает темп, унося меня следом.

— Твою мать, Крис! — кричит Нейт, вцепившись в гриву животного.

Снег из-под копыт Империала летит во все стороны, пока конь набирает скорость. Я слышу позади хохот подруги и не понимаю, что чувствую, потому что страх смешивается с весельем на волне адреналина.

Лес заканчивается неожиданно, деревья вновь меняются на поле, и дорога делает плавный поворот. Я стою на стременах, амортизируя толчки лошадиного темпа поясницей, и начинаю получать от этого удовольствие. Рассекая воздух, я на мгновение ловлю чувство полёта. Ощущение свободы — настоящей, не придуманной человеком для собственного утешения, кружит голову.

Нейт смеётся, ускакав далеко вперёд, и я понимаю, что он тоже поймал это чувство. Я отпускаю поводья чуть свободнее и чувствую, как тело само подстраивается под движение, будто мы с лошадью начинаем говорить на одном языке. В груди становится легче, мысли расползаются, теряют острые углы: здесь нет ни обид, ни ожиданий, ни людей, которые знают, как мне “правильно” жить. Только поле, растянутое до горизонта, и я, которая вдруг вспомнила, что умеет дышать полной грудью.

Заветный сам переходит с галопа в рысь, когда приближается к шагающему Империалу. Мальчишеская улыбка Нейта вызывает во мне тепло. Его конь ходит кругами и громко фыркает, пока наездник сидит устало ссутулившись. Я вытираю перчаткой выступившие от ветра слёзы и поворачиваюсь к подъезжающей Кристен.

— Все живы? — смеётся она.

— Я… — Нейт качает головой, словно не может подобрать слов от восторга, — это было… я обязательно выкуплю его!

— Ага, — хмыкает подруга, — кто бы тебе его продал.

— Он огнище! — с выпученными от эмоций глазами заявляет друг.

Моя улыбка настолько широка, что начинает сводить скулы.

— Я не знал, что это так…

— Драйвово? — подсказывает Крис.

— Да! — Нейт переводит взгляд на меня. — Не хуже гонок, скажи же?

— Определённо, — смеюсь я, похлопав коня по шее.

Мы продолжаем разговаривать, шагая в сторону дома. Лошади ведут себя гораздо спокойнее, словно выпустили давно копившийся пар.

— Так что с ним в итоге было? — уточняет Нейт, на что подруга вздыхает.

— Лошадям нужно движение, а с тех пор как к нам перестали ходить взрослые, жеребцы практически остались без работы. Одна я физически не успеваю, а когда жеребцы не работают, у них отключается мозг, — произносит Крис и кидает в мою сторону многозначительный взгляд.

— У некоторых и с работой он отключается, — тихо ворчу я, имея в виду одного конкретного “жеребца”.

Шаг за шагом, не спеша, мы добираемся до фермы и расседлываем коней. Я чувствую, как горят щёки, но это приятно.

Мы прощаемся с Кристен и уходим домой, болтая и делясь эмоциями, смеясь, подкалывая друг друга и обещая как-нибудь обязательно повторить, но потом взгляд Нейта резко меняется и он останавливается. Я торможу на шаг дальше и прослеживаю за его взглядом: у моего дома стоит жёлтая дорогая машина.

— Это… — начинаю я непонимающе, а потом из автомобиля выходит блондинка. — Она?..

Друг кивает, и я понимаю, что вечер только начинается.

Я наблюдаю за ними через окно из тёмной комнаты. Всё нутро зудит от распирающего негодования: как она посмела заявиться сюда после того, как разбила Нейту сердце? И самое главное: почему он до сих пор с ней говорит?

Подозрение, что эта девушка занимает в жизни Нейта особое место, неприятно маячит на передовой. Он сделал татуировку — свой маленький ритуал, который означает “без вариантов”, но всё-таки стоит с ней, выслушивает и даже иногда кивает.

Внутри всё сжимается. Это не ревность, это бушующее волнение за друга, ведь если она действительно для него так дорога, то он не заметит подвоха ровно до того момента, когда сердце снова пойдёт по шву. А она обязательно его разобьёт снова. Я чувствую это.

Я облегчённо вздыхаю и делаю шаг в сторону, чтобы не быть замеченной, когда Нейт поворачивается к дому. Наконец-то это закончилось.

Сейчас она уедет и…

Но блондинка не собирается уезжать. Она сидит в машине и поглядывает в сторону крыльца, словно чего-то ждёт. Подсознание презрительно усмехается: нет, ну уж этого точно быть не может. Нейт не пошёл бы на это. Никогда.

Входная дверь открывается, и спустя несколько тихих шагов друг заходит в гостиную.

— Подглядываешь? — по-доброму усмехается он.

— Почему она ещё здесь?

Нейт останавливается, поднимает с дивана свою кофту и вздыхает, возвращаясь глазами ко мне.

— Ей нужна моя помощь.

Мои брови буквально сталкиваются на переносице.

— Она не выглядит попавшей в беду.

— У неё что-то с машиной.

— И давно ты лучший автомеханик в городе? — тон получается язвительнее, чем нужно.

Нейт награждает меня укоризненным взглядом.

— Мия… — мягко осаждает он.

— Но ты же… — я указываю рукой на тату, — решил…

— Я просто помогу ей найти неисправность. — Слова режут по-живому, потому что я прекрасно знаю, чем всё закончится. — Она тоже участвует в Кубке Далласа и будет обидно, если сойдёт с дистанции за несколько дней до финала.

— Нейт, — я грустно смеюсь, — ты же сам не веришь в это.

Всего на мгновение его взгляд устремляется в окно, — на неё, но я успеваю заметить в нём искру надежды. Он всё ещё любит… и это разбивает сердце мне. Не потому, что я имею на него виды, а потому, что чувствую Нейта и знаю, что второй раз ему будет ещё больнее. Я понимаю, что чувствовал он, когда я выходила за Марка. Он предупреждал, был рядом, но ничего не мог сделать.

Как и я сейчас.

Он не произносит в ответ ни звука, лишь поджимает губы, словно принимая факт. Принимая, понимая и всё равно решая рискнуть. Широкие плечи друга разворачиваются, и он уже почти выходит из гостиной, когда из меня вырывается:

— Не оставляй меня.

Нейт замирает. Он чуть склоняет голову, будто пытаясь понять, не показалось ли ему, а затем оборачивается. Его брови насуплены, а глаза молниеносно находят мои.

— Это нечестно, — произносит он тихо.

Его тон спокоен, но максимально серьёзен, и от этого пробирает мурашками.

— Мия, не делай этого…

— Я не могу этого допустить, — качаю я головой в надежде, что Нейт сможет меня понять.

Или не сможет — да и пусть, лишь бы уберечь его от этой невыносимой боли, которая его не заслуживает.

— Это низко. Ты знаешь, как я отношусь к тебе.

Киваю.

— Именно поэтому и прошу.

— Но… — он нервно проводит рукой по волосам, взъерошивая их.

— Я не хочу, чтобы тебя использовали. Не могу смотреть на это.

Нейт насмешливо хмыкает, разрезая этим резким звуком напряжённый воздух гостиной.

— Всё будет хорошо, малышка. И даже если так, то я ведь смотрел, как тебя использовали, почти год.