Бью тыльной стороной ладони ему по животу, наткнувшись на твёрдый пресс. Показушно потряхиваю кистью в ответ и не сдерживаю улыбки. Нейт всегда питал страсть к спорту, и меня радует, что он остался верен своим интересам. Хоть кто-то из нас.

— Так что, едем? — спрашивает он.

— Обязательно, — отвечаю я, выражением лица навязчиво подсказывая Дэйву правильный ответ.

Нейт поднимается с дивана, и я распахиваю в удивлении глаза:

— Не сейчас же!

Усаживаю здоровяка обратно, добавляя:

— Меня, всё-таки, муж дома ждёт.

Парни как по команде шумно выдыхают и наигранно закатывают глаза.

Кстати о муже…

Роюсь в сумочке и достаю оттуда смартфон. Восемь пропущенных с экрана не сулят ничего хорошего, а время на часах и подавно.

— Да едь ты уже, — пытаюсь я отпихнуть Нейта в сторону, но он упрямо вышагивает рядом.

Дэйв остался в машине. Ну, как остался — уснул на заднем сидении, едва в салоне потеплело.

— Я передам тебя лично в руки, — противится парень, топая по мрачной в свете фонарей дорожке к крыльцу моего дома.

Что-то мне подсказывает, что это он не спроста. Уже поднимаясь по ступеням я чувствую на себе его пристальный взгляд. Останавливаюсь перед дверью, взявшись за холодную ручку стального цвета.

— Мия? — тихо зовёт он. — Ты ведь знаешь, что в случае чего тебе есть, куда пойти?

Всего несколько слов, а сколько в них надежды. Моей надежды, что ещё не всё потеряно. Что всё ещё можно изменить, если захочется. Это стоит многого. Такие моменты начинаешь ценить, когда побываешь в безвыходной ситуации. Когда вроде бы и есть варианты, но один хуже другого. И в итоге ты остаёшься в своём болоте только потому, что боишься, что иначе будет только хуже.

— Конечно, — скромно улыбаюсь, желая поскорее перевести всё в шутку, потому что чувствую такое огромное признание, что даже неловко. — А девушкам будешь меня представлять как ручного домашнего художника.

Нажимаю на охваченную пальцами сталь, но не успеваю открыть дверь, как на мою руку ложится тёплая ладонь Нейта.

— Я серьёзно, — шепчет он, смотря прямо в глаза. — В любое время.

— Я знаю, — отвечаю так же тихо и уже совершенно серьёзно. — Спасибо.

Дверь открывается сама, и первое, что я замечаю, это насупленные брови Марка.

Лучше бы аспирин принёс, — рыкает на мужа мой внутренний голос, потому что Марк продолжает гундеть.

Благодаря распахнутым любящим мужем шторам спальня залита утренним солнечным светом, и я отчаянно пытаюсь спрятаться под одеялом с головой, но знакомый мужской голос, которому я однажды сказала “да”, не намеревается останавливаться.

— Что ты от меня хочешь? — не выдерживаю я, откидывая пуховое одеяло.

— Что? — удивляется муж, но не перестаёт застёгивать запонки. — Может быть, извинений? — слишком толсто намекает он, проницательно уставившись на меня своими карими глазами.

— Извинений? — взвизгиваю я и тут же жалею об этом, так как голова по ощущениям раскалывается надвое.

— Да, дорогая, извинений, — повторяет Марк и подходит к зеркалу во весь рост. — Я переживал, пока ты гуляла непонятно где со своими дружками, забыв предупредить меня.

Сжимаю челюсть что есть сил в порыве негодования и запускаю в накрахмаленного мужчину передо мной подушкой. Он шарахается, когда снаряд прилетает точно в голову, и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Извинений? — откидываю остатки одеяла и поднимаюсь на ноги, не обращая внимание на желание желудка вывернуться. — За то, что ты бросил меня в мой день рождения? Или, может, за то, что даже не соизволил позвонить предупредить, что задержишься на работе? — Я медленно наступаю в его сторону, чувствуя огромную возрастающую волну негодования. — Или, может, за то, что вместо извинений ты пытаешься пристыдить меня?

— Мия… — уже мягче произносит он, сверяя меня настороженным взглядом. — Ты же знаешь, что в предпраздничные дни я должен быть на работе, там ажиотаж и…

— И во всей компании не найдётся человека, который смог бы тебя заменить?! — останавливаюсь за два шага до него, потому что не уверена в своей благоразумности.

Марк приоткрывает рот, но я знаю, что он скажет. Знаю и не даю смолоть очередное оправдание:

— Нет человека, который смог бы тебя заменить на пару часов, чтобы ты приехал к жене и поздравил её?! Никто бы с этим не справился? Всё развалилось бы за два грёбанных часа?!

Глаза горят, налившись свинцом. В теле такое напряжение, что сжатые кулаки подрагивают. Человек, которого я называю мужем уже восемь месяцев, поднимает руки в защитном жесте.

— Я не знал, что для тебя это так важно… — ошеломлённо произносит он. — Я ведь поздравил тебя утром и планировал отметить в другой день…

Прикрываю глаза в приступе ярости.

Я ведь поздравил утром. Думал отметить в другой день.

— Ты опаздываешь, — только и говорю я, открывая глаза.

Марк делает неуверенный шаг ко мне, но я его останавливаю, выставив вперёд руку.

— Детка, — зовёт он ещё с какой-то надеждой, не зная, что внутри меня уже прошёлся ураган.

— Поговорим вечером, — отрезаю я и ложусь обратно в постель, укутываясь в одеяло, которое, в отличие от слов мужа, хотя бы согревает.

У кого из семейных пар не бывает ссор, — убеждаю я себя, когда заканчиваю накрывать на стол.

Полдня я боролась с желанием всё бросить, стереть последние восемь месяцев и забыть всё, как страшный сон неудачницы, но в итоге в борьбе с чувствами разум победил. Мы в браке совсем ничего по меркам человеческих жизней, и глупо рушить то, что можно ещё попытаться спасти. Я решила попробовать всё исправить.

Возможно, утром я была слишком резка. Головная боль после вчерашнего веселья была мне не лучшим союзником. Как говорит моя мама — все проблемы решаемы с помощью обычного разговора. Что ж, наверное, в попытке поговорить я чуток перестаралась, когда перешла на крик и обвинения. Сейчас, когда мы оба успокоились, самое время спокойно, по-взрослому, всё обсудить.

Вот только мне не нравится, что в мысленной попытке найти компромисс и оправдать моего благоверного я начинаю чувствовать себя виноватой за то, что родилась именно вчера. Как будто, если бы родилась в другой день, например, летом, то и повода для ссоры бы не было. Абсурд выходит за границы, но, к счастью, я ещё не настолько обезумела, чтобы поддаваться подобным мыслям. Хотя если так пойдёт и дальше, то я стану прекрасным кандидатом в жертвы абьюза.

Зажигаю свечи в роскошном позолоченном канделябре и поправляю пояс белого шёлкового халатика. Пробегаю взглядом по накрытому столу, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Я подготовилась к разговору с мужем по всем фронтам.

Хлопок входной двери заставляет сердце ускориться. Иду к Марку с чёткой мыслью найти сегодня компромисс. Мы должны это сделать, иначе придётся признать, что наши отношения были ошибкой. Что обстоятельства оказались сильнее, чем наша любовь.

Мы замечаем друг друга в коридоре, стоя по разным концам. Бегло осматриваю мужа, пока он вешает пальто: передо мной всё тот же лощёный денди двадцать первого века в строгом тёмно-синем костюме, — Марк практически не изменился с нашей первой встречи, быть может, только пара морщин на лбу стали более заметны из-за его частой хмурости. Он расслабляет серый галстук, проводит по мне взглядом и одаривает сексуальной предвкушающей улыбкой. Сердце делает мягкий удар надежды: не всё потеряно. Каждый шаг навстречу по знакомому коридору — как метафора сближения. Так и должно быть. Каждый должен пройти свою половину пути в работе над отношениями.

Обнимаю и нежно целую мужа, который расплывается в довольной улыбке. Его руки ложатся мне на поясницу, затем спускаются ниже и бодро забираются под халат. Мне льстит его желание, но это не тот способ, которым я хотела бы решить образовавшееся между нами недопонимание. Эта часть алгоритма, безусловно, приятная, но далеко не главная. Сначала — разговор. Нам нужно расставить все точки над “i”.