Но после полутора лет я даже выдохнула, потому что лечение дало свои результаты. У нас отпал вопрос про операцию, которая первые месяцы реально стояла очень остро. Мы не знали, чего ожидать от того, как себя поведёт опухоль. И когда через полтора года был уже известен примерный прогноз, я даже где-то выдохнула, но ещё полгода мы находились в состоянии того самого ада, который не могли никак выдворить из собственной жизни.

Два года назад я приняла самое важное для себя решение.

Что такое другая женщина в постели твоего мужа, когда он сам может оказаться в дубовом гробу?

Для меня оказалось это настолько незначимой песчинкой, что я даже ни разу не вспомнила об этом. Я больше вспоминала о том, что Павел у меня самый сильный, самый честный, самый любящий, замечательный муж, прекрасный отец. Немного сумасбродный дед. Я не хотела другого. Самое главное, что у меня был он.

После лечения, после этого жуткого стресса и когда стало понятно, что можно выдохнуть, я всеми возможными уговорами собралась и взяла билеты в Будапешт. Нам нужен был этот отпуск. Нам нужно было выдохнуть. Термальные источники, узкие улочки, каменные мостовые. Нам нужно было это время для нас двоих, потому что я не знала, что случится, когда Паша выздоровеет.

А оказалось, что ничего не случилось. Сидели в маленьком, террасном ресторанчике на одной из немноголюдных улиц Будапешта. Паша, постаревший за эти два года лет на десять, вдруг наклонился к столу и тихо прошептал.

— Ты мой ангел хранитель, Танюша. Ты же это понимаешь?

А я перехватила его ладони, подняла, притянула к себе и дотронулась губами костягки пальцев.

— А ты самый настоящий дьявол.

— Но даже дьяволу необходим ангел для того, чтобы уберечь от падения.

Наверное это было неправильно. Наверное, кто-то меня обязательно бы осудил. Только какое значение имеет чужое мнение, когда вот он живой сидел передо мной, украдко улыбался, глядя на меня. А я не разжимала пальцев. Не выпускала его рукой своей.

— Ты мой ангел хранитель, Танюша. Тот самый, который уберёг от всего. Хоть я тебя и не достоин.

Паша.

Я ждал, когда ситуация выйдет из ремиссии. Я знал, что это случится. Но через пять лет после лечение, а потом через десять и через пятнадцать — ничего не было.

Таня рассматривая мои результаты анализов, поднимала глаза и прятала в их уголках слезы счастья.

Полина успела выйти замуж за программиста из Австрии. Они познакомились где-то по интернету и она сначала летала к нему на каникулы, потом он приезжал в Москву. И как-то так закрутилось, завертелось, что в один момент нас просто поставили перед фактом — кольцо на пальце есть, заявление в загсе лежит.

Я был счастлив.

Парень мне нравился. Его звали Йонасом. Он имел копну непослушных белокурых волос, изучал русский мат и безумно смущался моего сурового взгляда.

А у Ксюши родился сын: маленький, щекастый, совсем не похож на неё.

А через три года после замужества, Полина позвонила и сказала, что они ждут ляльку. Вместо того, чтобы жить в России либо в Австрии, Полина с Йонасом переехали в Польшу, потому что ему так было удобнее из-за работы. Поэтому уже мы с Татьяной полетели на рождение младшей внучки. Она была безумно красивой. Хороший генофонд. Таня плакала глядя на младшую внучку. Тыкалась носом мне в шею. А я знал, что она плачет от счастья. Если бы она не сделала самого безумного, важного в своей жизни выбора, то у меня бы не было всего этого. Я ей был не то что благодарен, я даже не знал, как моё состояние описать и по истечению лет мой поступок казался такой глупостью. Таким чванливым идиотизмом, что я себя проклинал. Она чувствуя проклятия, клала ладонь мне на плечо, заставляла посмотреть ей в глаза и качала головой.

— Паш, если бы ты был умным во всем, то с тобой было бы так неинтересно.

— Ты так смешно изъясняешься про предательство.

И тогда Таня садилась напротив меня. Склоняла голову к плечу, а я замечал, что возраст ей безумно шёл. Черты лица становились мягче. Взгляд более ясный, с какой-то с мудростью и лукавой чертовщинкой.

— Паш, предательством было бы, если бы ты ушёл. Предательством было бы, если бы ты тогда, когда я поймала тебя в самом начале на химиотерапии, психанул, сорвал жгут с локтя и вышел. Но ты остался, держал мою руку, стискивал до боли. Ты остался и поэтому для меня не случилось предательства.

— Как ты можешь так говорить?

— Очень просто. — Таня пожала плечиками. — Знаешь, в чем разница человека, который ревнует и который ничего не чувствует?

Я заинтересовано вскинул бровь.

— Ревность — это неуверенность. А я знала, что ты от меня никуда не уходил. Я знала, что несмотря на юридическую сторону вопроса на развод — ты все равно мой. И даже наличие какой-то малолетней дуры, не могло убедить меня в обратном.

Малолетняя дура поскиталась ещё немного с Аркашей, а потом плюнув на все, развернулась и скрылась из виду. Аркадий, конечно чувствовал себя последним подлецом, но наша работа— это немножко такое дело, когда душу надо продавать целиком. И одну часть, мой помощник продал за дорого, потому что через семь лет после того, как я вошёл в ремиссию, Аркадий Викторович Илларионов стал одним из партнёров моей компании.

Я отвёл глаза, чтобы в них снова не заблестела горечь от собственного ощущение ничтожества и вздохнул. Таня поймала меня, заставила повернуться. Провела узкой ладошкой мне по подбородку. Да, щетину пришлось сбрить, потому что когда химия началась, я стал похожим на какого-то облезлого добермана. Да и волосы стриг невозможно коротко, чтоб проплешин таких явных не было заметно.

И вот Таня провела, значит мне кончиками своих пальцев по подбородку, по скуле и покачала головой.

— Паша, ты такой у меня умный. Но какой же ты все-таки дурак.

— А ты мой самый главный ангел хранитель. — Усмехнулся я и поцеловал кончики её пальцев, которые по обыкновению пахли ванилью, сладкой сдобой и немного счастьем.

Я очень надеялся, что нам отмерено ещё столько же лет и на этот раз я планировал не тратить их на какую-либо войну. Я хотел быть: мужем, отцом, самым смешным дедом. Я хотел всего этого и наверное вымолил ту лишнюю пятнашку лет у мироздания, чтобы день за днём, год за годом признаваться в любви и боготворить её великодушие.

— Паш, ну ты как скажешь. — Фыркнула Таня и засмущавшись, опустила глаза.

— Ангел хранитель.

— Смешной такой.

— Хорошо, я больше не буду.

Но Таня лукаво усмехнулась и перебравшись ко мне на колени, положив голову на плечо, тихо шепнула:

— Да нет, ты дальше продолжай называть меня так и все у нас с тобой будет хорошо.

Я называл…

Ангелом хранителем моей жизни.

Моей верой, надеждой.

Самой большой любовью.

До самого конца.

Конец.