— А может, ещё погуляем?

И смысл мне гулять, как будто что-то мы выгуляем. Будь у меня хоть собака, можно было бы.

— Не надо, Антон Викторович. Мало того, что здесь у нас пол посёлка ходит на вас, облизывается, теперь ещё будут и мне ворота дёгтем обмазывать. Так что вы свой пыл поумерьте, и в принципе не стоит его так явно демонстрировать.

— Да, я вас умоляю, Татьяна Андреевна. Какие ворота? Какой дёготь.

— А то вы не знаете, что самый главный и завидный жених в этом посёлке, все дамочки от двадцати на вас держат большую стойку.

Разумовский гортанно рассмеялся, запрокидывая голову назад, а я вздохнула.

— Ничего-то вы не знаете, Антон Виктория, ничего.

— Глупости все это. Я же не тетерев, чтобы на меня охоту устраивать.

Я вздохнула и, не дождавшись никакого ответа по поводу того, что мы можем отправляться домой или нет, просто сама пошла в сторону машины. Разумовский появился буквально через пару мгновений, сел за руль, и мы, развернувшись. Поехали в направлении нашего поворота.

— Татьяна Андреевна, — перед выходом окликнул меня Разумовский.

Я слишком внезапно и резко повернулась, так что сама не успела считать ситуацию.

Антон Викторович вместо того чтобы отстраниться, только подался вперёд. И, видимо, тоже от неожиданности поцеловал меня.

Я дёрнулась в сторону, постаралась отстраниться, но Антон Викторович только пожал плечами.

Я, буркнув «до свидания», вылетела из машины и забежала к себе в дом.

Ещё с полчаса приходила в себя, не могла никак сообразить, что произошло и как на это реагировать, а потом телефон завибрировал.

— Еще раз… — дрожащий хриплый голос в трубке. — Еще, твою мать, раз я увижу, что ты села в машину к Разумовскому, я приеду и камня на камне на вашем посёлке не оставлю. Таня, ты поняла меня? Ты поняла меня? Я ещё раз тебя спрашиваю, Таня!

Павел.

Налетели какие-то врачи. Окружили меня, закрыли от всего. Плюсом ещё этот хор плакальщиц: дочери и Рая. Но эта дура, как тут оказалась?

Не понимал.

Раздражало все одновременно.

Как сквозь мутную пелену в голове произнёс:

— Девочек вывести, главного врача ко мне.

Бедный ординатор попытался мне что-то сказать, но я не собирался вступать в полемику с врачами, не обладающими достаточным профессионализмом для того, чтобы меня лечить. А во-вторых, я не хотел, чтобы ничего не было вынесено за стены этой палаты.

— Папочка, папочка. — Взмахнула руками Полина.

Я не помню, сколько времени прошло с момента аварии. Как приехали менты. Как подобрался мой ассистент, начал что-то невнятно объяснять, что поехал за мной, потому что надо было подписать какие-то документы. Увидел все вот это.

Все это прошло каким-то белым шумом для меня.

Я более менее стал отуплять, что происходит уже в палате, когда услышал слезы Ксюши и Полины, когда вокруг меня начал опять суетиться ассистент.

Первое что я рявкнул, это уточнил, какого черта здесь делает Раиса. Девочки-то понятно. Ассистент скорее всего, сразу им позвонил.

— Ну, она… Она звонила, а я трубку поднял. Не было же распоряжения не брать ваш телефон.

— Идиот. — Выдохнул я зло и потряс головой, пытаясь привести все мысли в порядок.

Ни черта не выходило. И поэтому на нервяке, на психе постарался всех удалить из пространства, чтобы спокойно разобраться с врачами. Пришёл заведующий.

— Что со мной? — Спросил я сквозь зубы, ощущая как ломило руку и было тяжело дышать.

— Пока что ничего настолько страшного, чтобы мы выразили опасения. Вы в обморок упали.

— Я тебе не малохольная девица, чтобы в обмороки падать, это раз! Из-за чего был обморок?

— Давление подскочило.

— Из-за чего давление подскочило?

— Здесь надо иметь полную картину вашего заболевания, чтобы точно ответить.

Нет, давление скакало, сосуды. Все это понятно. В моём возрасте это уже ни для кого не сказка. Но чтобы настолько, что в обморок хряпнулся! Это вообще что-то из разряда невероятного.

Врач постарался успокоить меня:

— Вы не переживайте. Мы все сделаем. Надо проколоть обезболивающее. У вас трещина в рёбрах, закрытый перелом.

— Где?

— Рука.

Действительно, что-то такое чувствовалось.

— Так, никаких нахрен гипсов. — Сквозь зубы процедил я. — Давай быстро мне там собирай все как надо и натягивай тем, с чем я смогу нормально жить.

— Вам бы прокапаться: витамины.

Врач явно был готов к таким капризным пациентам как я и поэтому не старался даже что-либо объяснить.

— Давай капай быстрей. У тебя двое суток.

Я мысленно прикинул, что у меня был как раз этот буфер для того, чтобы успеть отлежаться, а потом снова надо было работать.

Вокруг меня пытались прыгать дочери, Раиса, но я постарался их максимально быстро удалить. Разогнал этот девичник, потому что не надо мне здесь, как на смертном одре воду поносить, да сопли вытирать. А вот ассистента оставил при себе.

— Слушай сюда. — Произнёс я нервно. — Ты отвечаешь за все входящие звонки, за коммуникацию конторы. Все это скидываешь мне. Я потом проверю сам. Без моего ведома ничего не назначаешь. Принимаешь документы, принимаешь дела, но ничего не делаешь такого, что могло бы от тебя зависеть. Мне твоя самодеятельность нафиг не упёрлась. Достаточно уже того, что ты растрындел всем, где я нахожусь.

— Но я же не знал. Не было указаний.

— Вот именно поэтому сейчас я даю тебе эти указания.

Девчонки уехали ближе к вечеру. У меня саднило в груди от того, что Таня не приехала.

Да и с какого черта она должна была приехать?

Мы с ней чужие люди. Мы с ней в разводе. Но почему-то это обижало больше всего.

И на следующий день опять прискакала Ксюша, опять приехала Полина. И ведь паразитки хоть бы слово вымолвили, как там мать или ещё что-то.

Я же гордый.

Я же сам ушёл.

Я спросить ни черта не мог. Психовал и срывался на них. Когда появилась на пороге палаты Раиса, я вообще взревел.

— Не смей приближаться. — Заорал я на весь этаж. — Мне достаточно того, что ты меня ужином попотчевала.

— Паш, я ничего не делала. Я правда, ничего не делала.

— Пошла вон.

Я уже не стеснялся в выражениях, не сдерживал себя никаким образом. В конце концов я злодей, я циник, я мудак. Я имею право быть самым ужасным человеком в этом мире.

Раиса плакала. Слышал, что плакала, сидя в коридоре.

Ну что мне теперь подорваться, начать её убеждать, что все обойдётся? Да нихрена, ничего не обойдётся! Не надо мне таких ни сторожей, ни таких ужинов.

Спасибо!

Наелся!

Давление скакануло. Что-то оно как-то у меня очень прицельно скакнуло.

На следующий день вытащил своего ассистента к себе. Требовательно протянул не загипсованную руку. Хотя какой гипс? Так, фиксатор на локоть и перевязь через шею. Так вот, требовательно протянул здоровую руку, чтобы выдал мне планшет. Открыл свою почту. Начал проверять все, что было у меня накоплено за эти дни. Искал прицельно, что мне скажет клиника по поводу моих анализов. Но эти засранцы не сказали мне ничего дельного. Не было ни наркотиков, не было ни какого-то транквилизатора. Ничего! Я поморщился, надо было звонить своим врачам. Снова вызвал к себе заведующего отделением.

— Так, эскулап, давай решать все здесь и сейчас. То, что я у вас здесь проваляюсь ещё какое-то время, никак не решит ситуацию. Мне надо к своим врачам.

— Я все понимаю, но и мы вас просто так выпустить не можем. Напишите отказ от госпитализации и вперёд.

Я понятливо кивнул. Написал отказ от госпитализации. Позвонил своему врачу, требовательно выклянчил палату. И на платной скорой сменил место дислокации.

Расположившись с комфортом, вызвал к себе своего врача. Геннадий Борисович был откровенным мужиком. Поэтому первое что я спросил, звучало примерно так:

— Что совсем разваливаюсь?

— Да нет. Совсеми бывает. Перенервничал. Подумаешь.