Я прикусил нижнюю губу.

— А ещё? Вспоминай ещё как строился ваш весь диалог.

— Ну, вы же знаете, что я ответил на телефонный звонок, когда она звонила. Ей видимо показалось, что я достаточно доверенное лицо, поэтому она приехала поздно вечером в офис. Я сидел, разбирал документы по Завадской.

Я нахмурился.

— Завадская, Завадская. Завадская это та самая, которая вроде бы с клиниками? — Вскинул бровь.

— Там на самом деле ничего такого сложного. Просто действительно надо подать исковое на раздел имущества. В принципе все прозрачно. Там нет ни брачного договора, ничего.

Я понятливо кивнул и пощёлкал пальцами, чтобы Аркаша вернулся к теме.

— А так вот она приехала, стала рассказывать о том, что очень сильно переживает за вас, за ваше здоровье. И вообще ей казалось бы, что намного целесообразнее, если бы у неё были какие-то документы на то, что с вами происходит. Она ещё… — Аркадий закатил глаза, пытаясь вспомнить. И начал перебирать пальцами по колену.

Вспоминай. Вспоминай Аркаша. В конце концов, если я тебя взял, значит что-то я в тебе увидел.

Может пьяный конечно был, надеялся, что заполучу себе шута. Но все-таки чуйка меня крайне редко подводила.

— Она ещё спросила, какие документы вы собираетесь переоформить на жену. Нет, не документы. Какую недвижимость.

А у меня в голове стала складываться очень интересная картинка.

Рая ищет документы о моём здоровье.

Рая говорит о том, что она хочет от меня ребёнка. Нужны ли были ей документы для того, чтобы понять: способен ли я к зачатию или нет — это дело вторичное. А предположим, нужны ли были ей документы для того, чтобы понять: как скоро я двину копыта?

Вот это уже более логично.

И предположим, если она знает о том, что я скоро двину копыта, у неё есть несколько вариантов того, как разыграть эту карту. Либо она беременеет и по факту установления отцовства претендует на часть наследства. Либо же… Либо же она может не беременеть, но доводить ситуацию до того, что мы с ней расписываемся. Даже при наличии брачного договора, который я обязательно бы составил, гарантирующий мне все права на все имущество, которое имелось у меня, Рая бы в случае моей кончины, все равно бы подходила под понятие наследника потому, что была бы со мной в законном браке.

Ох, оказывается, как легко ларчик открывался.

Ей нужен было весь перечень имущества и моя медицинская карта.

Ничего сложного.

— Вам это о чем-то говорит? Вы о чем-то догадались?

— Да. От брачного договора, какой бы ничтожный он не был, всегда может спасти ситуация того, что супруг скончался. В таком случае вступает наследственное право в дело.

Аркадий понятливо кивнул и хотел у меня что-то спросить, но я покачал головой.

— Нет, нет. Не запаривайся на этот счёт. Все равно, что ты сделал, оказалось безумно правильным.

Снова Аркадий ударился в краску.

— Но мой тебе совет — покрути её ещё какое-то время.

У Аркадия вспрыгнули брови по лбу и я пожал плечами.

— Ну, а что? От тебя не убудет! И мне все-таки какая-то польза.

— А что мне надо у неё узнать?

— Да, можешь поподробнее разузнать, какие у неё планы и делать вид, будто бы ты безумно озадачен всей этой проблемой. Готов проявить максимум участия для разрешения.

— А вам это зачем?

Я пожал плечами. В принципе я все и так знал. Но мне нужно было удостовериться, что я не ошибался.

— Вырастешь, поймёшь. — Бросил я. — А теперь давай шустро, шустро за работу. У нас есть какие-нибудь новости?

— Клиентка из другого города звонила. Хотела с вами как-то связаться.

— А что там?

— А там брачный договор.

— Сам смотрел?

— Да. — Честно признался Аркадий.

— И что?

— Ничего сложного.

— Отлично. Я все равно не смогу взять это дело. Поэтому, если она ещё не нашла специалиста, можешь скинуть ей список моих коллег. — Я дотронулся до стопки листов и быстро начеркал несколько номеров телефонов, которые я помнил наизусть. — В конце концов, за дурацкий брачный договор, все должны нести ответственность.

Аркадий послушно кивнул и удалился все ещё опасливо глядя на меня, как будто бы переживал, что я передумаю и скажу: “ ах ты, засранец, а ну немедленно проваливай из моей конторы”. Но нет. Нифига. Может я действительно что-то в нём увидел.

Домой вернулся поздно. Квартира встретила пустотой. Я бы хотел сказать, что выдохнул с облегчением, но нет. Дышалось дерьмово. Может быть Полина была права в том, что я действительно находился здесь, как в склепе. Что-то менять это означало — подвергнуть сейчас всему дерьму, которое со мной будет происходить, свою семью.

Нет уж! Лучше я буду папой, который нелюдим и бывшим мужем, который сумасброд. Но никак иначе.

Но почему-то ночью опять безумно хотелось позвонить Тане.

Позвонить, сказать, что мне без неё больно и не потому, что я чувствовал, что мне пора уйти, а просто потому, что мне на самом деле было без неё больно. И эта боль даже не сравнилась с тем, что через пару дней мне позвонили из онкодиспансера и назначили приём.

Я приехал ровно к часу. Зашёл в кабинет. Заведующая сидела, поджимала губы. Циничная, расчётливая женщина, которая за практику готова удавиться. И когда она перебирала мои документы, в какой-то момент в её глазах скользнуло что-то похожее на сочувствие.

Можно было уже ничего не говорить.

Но она все-таки произнесла:

— Первая стадия, Павел Антонович.

Паша.

Я стоял, казалось, как будто бы ослеп, ничего не видел у себя перед глазами, размылась картинка больничного кабинета, размылась эта неприятная женщина у меня перед взором, а внутри словно на старой кинематографической плёнке мерцали воспоминания.

— Паш, паш, не катай её так высоко, — кричала Таня, стоя у небольшой ограды, а я хватался за качели. Отталкивал их от себя и смотрел на то, как Полинка взмахивала ручками и визжала от радости.

— Я тебя напугаю, напугаю, напугаю, — говорил я, присаживаясь на корточки и ловя ножки дочери, чтобы снова её сильнее раскачать, а Полина визжала, ей было чуть больше полутора лет.

Ксюшка, насупленная, стояла возле Тани, прижималась к её ноге, хотела тоже на качели, но качели были детские.

А потом я, посадив Полли на плечо и держа второй рукой Ксюшу шел следом за Таней, которая спускалась к пирсу.

Мы были на море, и морской воздух своей солью и йодом пропитывал волосы у Танюши.

Мне казалось, я эту соль чувствовал на языке, когда целовал её губы.

И один слайд сменился другим.

— Ты точно, пап, умеешь танцевать вальс? — Спросила Ксюша, стоя в бальном платье перед своим выпускным. Оставалось не так много времени до того, как нам нужно было выезжать в школу.

— Умею я танцевать вальс, — сказал я, усмехаясь, и протянул дочери руку. — Давай, давай со мной, — произнёс я тихо, — раз, два, три, раз, два, три…

Ксюша не оступалась, аккуратно придерживала платье, чтобы не наступить на подол, а я усмехался, ловя её напряжение, волнение и немного ожидание.

Выпускной.

И ресторан, который был снят.

И моя дочка старшая, самая-самая красивая, младшую оставили с родителями Тани. Поля ходила, надувала губы и качала головой, знала ведь, что ещё немного и скоро я с ней буду танцевать вальс на выпускном.

И Таня на мой сороковой день рождения.

— Не открывай глаза, не открывай, — произнесла она, зажимая ладошками мне лицо, — обещай, что не откроешь…

— Но если я упаду носом вперёд, мне кажется, тебе это тоже не понравится.

Я взмахнул руками, стараясь обхватить её, поймать за талию, но Таня захохотала.

— Не, нет, Паш. Терпи, терпи.

А потом она убрала руки.

Торт был двухъярусным, как я любил много шоколада, в шоколадной обёртке, с шоколадной начинкой.

Сама пекла.

Это там потом были компаньоны, партнёры, всякие высокопоставленные чины, а сейчас дома три моих девочки и шоколадный торт, который Таня разрешила не резать, а колупать вилкой, потому что только для нас.