— Татьяна Андреевна, — выдохнул залихватски сосед, и я покачала головой, ему-то какого черта надо?

— Что — то случилось?

— Как вам сказать. Явно я уж не буду здесь стоять на всю улицу рассказывать.

Я поморщилась, все-таки открыла дверь.

Разумовский зашёл в калитку, прошёл по тропинке до дома и, остановившись на террасе, взмахнул букетом белых роз.

— Татьяна Андреевна, примите.

Я посмотрела на цветы, посмотрела на Антона Дмитриевича и вздохнула:

— Не стоило.

— Что уж вы так сразу не стоило, не нужно, даже не хотите узнать, в честь чего…

— Не хочу, — честно призналась я, и Разумовский усмехнулся.

— Нравитесь.

И это я знать тоже не хотела.

— Простите, — честно призналась я.

Я ничего не могла ему предложить.

Я не могла сказать, что да, да, вот все за счёт того, что у нас с вами будет офигенно дальше мы заживём с вами душа в душу.

Нет, в моём возрасте уже не так строятся отношения.

В моём возрасте на одно нравится не ведёшься.

— Давайте хотя бы прогуляемся. Недалеко, до конца улицы.

— Я не очень настроена сегодня куда-то выходить.

— А в чем дело? — Подался ко мне Разумовский, но я мотнула головой, перехватила поудобнее здоровенный букет. — Татьяна Андреевна, право слово, если вы будете молчать, я ведь так ничего и не узнаю, а так, может быть, подскажу чего…

— Не надо подсказывать, — качнула я головой. — Просто…

Разумовский улыбнулся какой-то особенно понимающей улыбкой и вздохнул.

— Просто вы ещё не развелись, правильно?

А я не могла сказать, правильно это или неправильно. Документы были готовы, мы разъехались, все вроде бы у нас было по настоящему, любовница у него была, которая мне полдня кровь пила, и отношения у него там были, а я вот одна тут была…

Да, вроде развелись, но как то как-то все слишком непонятно.

Разумовский вздохнул.

— В любом случае, от одной прогулки же ничего не изменится или можем покататься на машине.

— А вам зачем это?

— Я мужчина в самом соку, почти как Карлсон. Неужели мне не может просто понравиться женщина?

— Вам должны нравиться не женщины, а девушки, — заметила я с сарказмом.

Разумовский махнул рукой.

— У вас слишком предвзятое отношение к мужчинам. Особенно к мужчинам, облеченным властью. Не всех устраивает избранница на четверть века младше, понимаете?

Татьяна

— А здесь у нас будет парк такой, знаете, с озером, — Разумовский обвёл взглядом на данный момент, пока никак не облагороженное пространство пустоши. И улыбнулся сам себе.

Я зябко повела плечами и посильнее запахнула на себе палантин.

— Вы же были в Адлере, вот у них же там есть этот парк, где гуси, утки всякие гуляют. Вот хочу тоже самое сделать. А что у нас посёлок большой, деток много. Утки, считай, на самообеспечении будут вместе с остальными птицами.

— По-моему, хороший выбор.

Я повела плечами, мне было абсолютно безразлично, хоть я и поехала погулять с Разумовским. Я не знала, для чего это сделала, видимо, для того, чтобы самой себе в своих глазах не казаться полнейшей идиоткой. Чтоб хоть как-то переключить внимание.

— Может быть, Татьяна Андреевна, что ж вы все молчите и молчите?

— Так я не знаю, что вам сказать. Парк это хорошее дело. Тем более, если посёлок разрастается, если здесь ещё будет школы, детские сады, здесь детей будет очень много, так что да, парк хорошее дело.

Разумовский почесал мизинцем левую бровь и качнул головой: не нравилось ему то, как я с ним нехотя разговаривала, не нравилось ему то, что из меня надо было вытягивать слова чуть ли не клещами. Но как-то пока у меня не выходило иначе, как-то я ещё не могла переключиться между первым, вторым и третьим.

— В любом случае, мы планируем в дальнейшем объединиться с соседним посёлком, сделать такой, знаете, город в городе.

— Да, неплохой вариант, — вяло поддакнула я, только чтобы не казаться хамкой.

— А если у нас ещё получится получить разрешение к выезду до федеральной трассы, то здесь вообще станет золотое место.

Я навострила ушки: проблема всех посёлков была в основном в том, что даже если и был выезд к федеральной трассе, то только односторонний. Место же, которое могло получить свой отрезок поворота, было в изначально большей цене.

— А разве здесь планируется выход на федеральную трассу? Мы же через соседний посёлок проезжаем.

— Планируется. — Разумовский засунул руки в карманы брюк и качнулся с пятки на носок, ещё раз оглядывая каким-то очень восторженным взглядом пустошь. — Также планируется не только выход на федеральную трассу. Но и еще мы хотим присоединиться к крайнему району города, и, соответственно, это место уже не будет считаться ни посёлком, ни деревушкой, ни чем-то таким. Все это будет городом.

Я понятливо качнула головой. Да, это действительно было интересно.

— Ну что, не соблазнил?

— На что? — недоверчиво уставилась я на Разумовского и вскинула брови.

— Как это на что? На торговой площади.

— Ах, бросьте, — махнула я рукой. — Когда это будет? Я к этому времени уже планирую отойти от дел. Я к этому времени планирую уже ничем не заниматься, а сидеть, вязать носки детям.

Разумовский усмехнулся.

— Мне кажется, вы немного недооцениваете скорость, с которой сейчас все решается.

— Возможно, но если честно, мне и то, что у меня сейчас есть очень сильно в нагрузку, я бы давным давно засела с внучкой и занималась её воспитанием. Таскала бы её по кружкам. И учила печь самое лучшее печенье.

Разумовский хохотнул, а я, переведя на него взгляд, вдруг заинтересованно уточнила:

— А вы?

— Я, конечно, печенье печь не умею, — Антон Викторович посмотрел на меня лукаво, — но могу сказать, что мне рано на покой.

— А у вас есть дети? — Полезла совсем в личное я.

— Да, у меня есть дети, правда, не такие взрослые, как у вас. У меня поздний брак.

Разумовский сразу как-то подсобрался, словно бы не хотел говорить о детях и о своей семье, а я вдруг порылась в воспоминаниях и поняла, что в принципе ничего не знаю про него: в разводе он, в браке, вдовец или как-то там. Подозревала, кумушки этого посёлка просто не желали уточнять таких подробностей.

— А сколько им?

— Старшей пятнадцать, младшему одиннадцать, они сейчас живут в Сочи с моей бывшей женой.

Я кивнула.

Жена бывшая.

— А разводились вы…

— Да, разводились мы, потому что я постоянно на работе, она постоянно с детьми улетала по полгода жить на море, то в Испанию, то ещё куда-нибудь. А какая это семья? Я ни детей не вижу, ничего. Только один штамп в паспорте и остаётся.

Я вздохнула.

— Год пожили так, второй пожили, потом собрались да подали заявление на развод. Ей-то какая разница? Я же детей не бросал, как продолжал содержать, так и содержу. Она-то ничего не потеряла. По факту я ничего не потерял, как виделся с детьми раз в полгода, так и вижусь до сих пор.

— Но неужели не хотелось забрать детей или ещё что-то…

— Забираю, надолго забираю, они обычно у меня с июля по сентябрь живут. Но из-за того, что Анька уже взрослая, ей нафиг не упёрлось никуда уезжать, у неё ж там друзья, знакомые, а здесь приезжает, а я постоянно на работе, а работаю я здесь в посёлке, я строю здесь, я в городе практически не бываю, у меня в городе только офисы. Центры продаж. Сейчас вот новый открыли в начавшемся строиться жк. Ну и что мне туда приезжать? Бровями злобно играть? Нет. Так что все под вопросом. Так что рано мне закругляться. Мне ещё пахать и пахать.

Я сдержанно улыбнулась.

— Тань, — позвал Антон Викторович, и я аж вздрогнула, меня шарахнуло молнией так, что я дёрнулась в сторону, желая скрыться из виду. — Угу. Значит так мы ещё плохо реагируем.

— «Так» это очень непривычно. — Я потёрла ладони друг о друга и сделала несколько шагов со в сторону дороги. — Везите меня домой, обратно, Антон Викторович. — Произнесла я сдавленно и растерянно, но Разумовский, только приобняв меня за талию, протянул: