Павел

Повисла тишина, и я слышал в ней нечастые всхлипывания Раи, а потом низкий злой голос прошипел:

— Это из-за неё да, из-за неё?

Я закатил глаза, повернулся к Рае и хотел только сделать мину такую, что, мужики, дайте тазик, сейчас блевану. Но не успел.

Рая подорвалась ко мне, подскочила. Схватила меня за запястье и дёрнула на себя.

— Это потому что ты её все ещё любишь. Да? Поэтому ты так ко мне относишься, поэтому у тебя никакой любви нету?

— Ты сейчас думаешь, что говоришь? — брезгливо произнёс я, стараясь отодрать холодные пальцы с собственного запястья.

— Нет, я-то прекрасно думаю, но если ты её так любишь, если все у вас ещё по-настоящему, если ты до сих пор её ревнуешь ко всякому мимо проходящему мужику, зачем ты вообще с ней развёлся?

Я отшвырнул Раю от себя и хрипло выдохнул.

— Потому что ты не права! — Последнее я произнёс излишне резко и громко. — Не права, я тебе сказал.

Выдохнул тяжело, настроение все испоскудилось как не знаю что.

— И прекрати мне здесь все эти истерики. Ты прекрасно знаешь, что мне нравится и как мне нравится. Истерики в этот список не входят. Учись быть взрослой, учись принимать последствия собственных решений. Я тебе не в любви не клялся, не в жизни до конца своих дней рядом с тобой, и уж явно я не собирался заводить с тобой детей никаких. Мне полтинник, я свои пелёнки уже отстирал. Мне прекрасно хватает двух дочерей. Если у тебя есть какие-то другие на этот счёт планы, можешь разворачиваться и валить куда хочешь. Иди рожай от любого другого, от того Пети Скамеечкина.

Я разорался.

Психанул.

— Но только знаешь, в чем дело? — Я рыкнул, качнулся вперёд, и Рая боязливо обняла себя за плечи. — Знаешь, твою мать, в чем дело? От никого другого ты родить не хочешь, потому что прекрасно знаешь, что девка девкой, содержанка содержанкой, а доить папика зашибись целую жизнь! Доить папика самый лучший вариант при помощи ребёнка.

Я понял, что завёлся не на шутку и у самого аж в глазах потемнело от злости.

Твою мать.

Вот я принял осознанное решение, я изначально на берегу договорился о том, что не будет ничего такого, что нормально в обычных отношениях, в обычных отношениях я уже был. В обычных отношениях я уже менялся. В обычных отношениях я уже совершал подвиги…

Я нахрен запарился, я хочу просто жить сейчас так как я живу.

— Это все из-за неё… — упрямо стояла на своём Рая и бросала на меня косые взгляды. — Из- за неё, из-за неё, из-за неё ты её до сих пор! И я не знаю, что с тобой происходит каждый раз, когда ты её видишь, ты весь как будто бы сиять начинаешь изнутри. И если ты считаешь, что у тебя есть полное моральное право здесь ходить и тыкать мне то, что я выбрала какую-то определённую жизнь ради преференций… Да, может быть, ты и прав. Но Паш, это не говорит о том, что я позволю об себя ноги вытирать. Это не говорит о том, что я должна нормальна как истеричка из психбольницы смотреть, на то, как ты блин, цветёшь и радуешься рядом с ней. Нет. Ты думаешь только форматом того, что ты платишь, ты музыку заказываешь, но ты нихрена не думаешь о том, что у другого человека тоже могут быть чувства. И мне неприятно видеть, как ты… Как она тебе нужна.

А вот здесь меня садануло под ребро.

Мне Таня нужна была, я должен знать, что у Тани все хорошо. Я должен знать, что с ней никакая беда никогда не случится.

Просто это такой человеческий фактор, что мы очень долгое время находимся рядом и становимся одним организмом. И если с Таней что-то случится, это будет примерно сродни тому, что мне ногу прострелить, руку оторвать.

Да, я хочу, чтобы у Тани все было хорошо.

И вот эта фраза, которая сейчас вылетела из уст Раисы, заставила меня подобраться, напрячься.

Я шагнул вперёд, перехватил Раю за шею, дёрнул на себя, сжимая пальцами две точки у неё на затылке, вынудил запрокинуть голову.

— Слушай сюда, — хрипло произнёс я, стараясь взять эмоции под контроль, — если ты вдруг подумаешь, что для того, чтобы стать одной единственной, какой-то необходимой для меня, это значит каким-либо образом лезть к Тане, то я тебя с этого же балкона вытряхну, если ты вдруг подумаешь, что не своими руками тебе можно добиться того, что Таня будет не единственной, любимой женщиной у меня, то это будет самая главная твоя ошибка. Потому что я ненавижу, когда кто-то лезет в мою голову, в мои мысли и в мою жизнь. И самое спокойное, что тебя ждёт, это какая-нибудь деревня в жопе мира, там, где тебя по кругу будут иметь местные алкаши. Это самое спокойное, что тебя ждёт, поняла? А самое неспокойное будет в трех метрах ниже уровня земли. В разных пластиковых пакетах. Ты меня поняла? Я спросил!

Я тряхнул Раю как следует и медленно заглянул ей в глаза, чтобы увидеть животный ужас, страх.

— Твою мать, Рая, ты меня поняла? Я ещё раз задаю тебе этот вопрос.

— Пусти.

— Рая… — я сжал пальцы сильнее, чтобы Раиса запрокинула голову назад и тяжело задышала, грудь стала ходить ходуном. В глазах заблестели слезы. — Отвечай на вопрос, когда я задаю его!

— Пусти. — Выдохнула и облизала дрожащие губы.

— Если ты хоть на метр приблизишься к Тане, я с тебя всю шкуру спущу. Ты понимаешь это?

Павел

Раиса молчала, как партизан.

Твою мать.

Я отшвырнул её от себя и она потеряв равновесие, медленно сползла на пол. Села на колени и всхлипнула. Опустила голову, прижала подбородок к груди.

Так выбесила! Довела.

— Раздражаешь. — Произнёс я сквозь злость, через раз вздыхая. И тряхнул головой, чтобы выбить из неё все дурные мысли. — Так, я тебе сказал, ты меня услышала. Надеюсь прекрасно понимаешь, что я тебя по голове не поглажу если хоть волос упадёт у Тани. Если хоть раз мои дочери заплачут из-за тебя. Надеюсь, ты прекрасно понимаешь, что у нас с тобой взрослые, правильные отношения? Не отношения даже, а связь, которая подразумевает тот факт, что ты улыбаешься и машешь. А я, блин, делаю, что хочу. Если тебя не устраивает, родить можешь от любого ближайшего бомжа. Не держу. С квартиры съедешь тогда, когда посчитаешь нужным. Украшение оставь себе. Надо будет ведь жить на что-то первое время. — Я выдохнул. Растёр грудь и медленно вышел в коридор.

Рёв и истерика со стороны столовой была все явственней. Все слышней. Я медленно обулся. Взял портфель с бумагами. Подхватил мобильник, который лежал на полке и в этот момент со спины меня обхватила Рая. Уткнулась носом у меня между лопаток и заверещала:

— Нет! Нет! Пожалуйста, не уходи! Не уходи, пожалуйста. Паш!

Вот так всегда.

Коза.

Доведёт сначала, а потом орёт: “Не уходи! Не уходи! Паш!”

Какого черта, ничем не думала, пока я был ещё не на взводе, ни одним местом не сообразила, что не надо доводить терпеливого человека?

— Пусти. Мне пора. — Произнёс я, даже не желая ни читать нотации, ни вообще общаться на эту тему.

Понимал, что сейчас сам взбешусь и наворочу херни. А при всех недостатках Рая не была безумно ужасной бабой. Глупая? Да. Но глупость, ничего страшного. Я всю жизнь общаюсь с глупыми людьми, как-то же ещё не помер. И от одной бабы не помру. Правильно? Правильно!

— Пашенька, пожалуйста, не уходи! Паш, не бросай! Я ни от кого не хочу рожать. Я от тебя ребёнка хочу. — Затараторила Рая

У меня зубы свело от злости.

— Да ты задрала с этим ребёнком. — Прохрипел я, дёргая плечами и стараясь отбросить от себя Раю.

Она, вместо того чтобы отодвинуться, опустилась ниже. Схватила меня за штанину, обняла за колено. Уткнулась носом в бедро.

— Паш, не уходи! Пожалуйста, Паш! Паш, я тебя умоляю! Пашенька, пожалуйста! Паш, ну я не смогу без тебя! Я не хочу без тебя! Паш, я понимаю, что ты видишь эту ситуацию, так, что подумаешь, девку купил. Можно все, что угодно делать. Паш, меня пойми.

Елозила руками мне по ноге. Дёргалась, пыталась схватить за пряжку ремня.